Category: транспорт

graniza

про вагоны

сегодня что-то совсем разное пишут. Нечто пропахало бетонные рельсы. Профсоюз говорит, что нельзя 3мм- проволокой намотать вместо костыля (и невозможность безрассудства кажется вероятной). Пришедшему в себя машинисту не дают говорить, держат в медикаментозном сне. "Ингеоком" отбивается, что проломал стенку из соседнего тоннеля только чтобы выводить людей. Как в дурном сне, бетонная свая, которая уже дважды пробивала потолок тоннелей, так и не укрощена. И Петр Бирюков (!) руководит Комиссией
nachdenklich

Ъ и прочие буквы

по поводу вчерашней Российской Азбуки - вот гнали они государственный паровоз, топили людьми, догоняли запад - а как нужно западу свои достижения показать - куда гнали-то? - так вытаскивают из штабелей людей. Показывают буратинов, кто уцелел топки - Сикорский, Зворыкин, Набоков, Шагал. А куда гнали? ГЭС-ГрЭС, уралвагонзаводы и прочие евросортиры как-то, мда, на дневном свету бледновато выглядят - стоило стулья ломать? Луноход! козырем и оправданием - ну, конечно, луноход. Прорубить окно не в европу, так на тот свет - смотрите, иноземные государства, сторонитесь, дивитесь! никого вокруг, серая пыль - вот как я вас опередил, дураки, вот где я побывал, вот куда мой паровоз выскочил на излете, проломив оконные рамы вокзала. Сербская свадьба - выигрывает тот, кто себе бензопилой голову отхватит.
nachdenklich

прощаемся со своим прошлым и машем, прощаемся и машем

вот я 31 декабря 2006 года глядел на Голубой Огонек и грезил, как "в 2020 - троцкисты в новеньких черненьких тужурочках исполнят балет с тачками, и вышки будут пританцовывать своими ножками" - и что имею сказать сегодня, после просмотра Красного Паровоза Эль Лисицкого - ну, немножко еще не дотянули, но и полсрока еще осталось. И это хорошо. Все канет, не в пламени нюрнберга, так в плесени грибка.
А с другой стороны, как много сдали иностранцу в Алфавите-то. Пока шел, сказал Кате, что на "Н" Нефть пустят, конечно. А там - ба! опять этот хичковатый в пенсне -
Совершенно забыл, кто вытеснил Ленина с буквы - но если бы была Лолита, я б запомнил

АПД: Это я к тому, что одобряю.

АПД2: С Азбукой Бенуа можно ознакомиться тут: http://bars-of-cage.livejournal.com/524191.html
berlin

"По этапам": Казань - Верхоянск: воспоминания ссыльной Люции Эрнстовны Шульман, 1912 г.

В предыдущем посте я привел некоторые факты о семье Шульманов - младшая из которых, Люция, ушла после 1905 г. в революцию, в 1911 г. была арестована, судима и выслана на вечное поселение под Красноярск.

Photobucket

Люция Эрнстовна написала 12 переплетенных тетрадок о своей жизни. До нашего времени сохранились лишь некоторые. Евгений и Нелли Кондорские, а затем я, совместно расшифровали одну.

Сразу предупреждаю - текст сухой, без сантиментов, по фактуре вспомненного вполне архипелаггулаговский. Грубость нравов не столь поражает, сколько удивительная, в норме вещей, подлость многих записанных там человеческих деяний. Молчу - дальше текст не мой.

Photobucket

По этапам
Л.Э.Шульман 12/I - 7/III-1912
Казань - Верхоянск
Этап в Сибирь


"В контору с вещами!", крикнул зычным голосом надзиратель, раскрывая дверь моей одиночной камеры в Казанской губернской тюрьме. Это был морозный день 12 января 1912 г.

Это был долгожданный возглас. Уже 4 месяца как мой сопроцессник ушел, а меня все держали, ожидая утверждения лишения дворянских прав. Collapse )
nachdenklich

"под расчет" и др.

Вчера услышал в маршрутке выражение "под расчет" - ситуативно его понял, но поймал себя на том, что не будь ситуация столь очевидной (народ привычно утрясал оплату между собой: киргиз опорожняет горсть за синенькую, синенькая перекочевывает взамен красненькой, рука сзади покрывает синеву железом и т.п.) - то и не понял бы, куда этот подрасчет применить. Напрашивалось бы предположить, что разлом поколенческий - но говорившая была моложе меня

А сегодня на улице впереди шли две девицы, рассказывали друг другу, кто с кем "общается" - и так же понял, что никогда сам этого слова не произносил - не в активном запасе, как "Магриб" (ударение которого узнал только нынче в тунисскую революцию). Подумал, не принадлежит ли это "общение" к какому-то особому женскому типу коммуникации, в отличие от "разговора" ну и прочего сегментированного. Нет, не типу - способу понимания. Девушки, кстати, держались за ручки. Но говорили, все же, о парнях.

Вывода никакого нет, кроме как простого противоречия тому, о чем писал вчера - что всем роздана одна грамматика, как солдатское одеяло - укрывайся кто как сможет. У каждого своя перфокарта поверх ожегова
berlin

страшным креном

Все в жизни бывает в первый раз - посмотрел "Иронию судьбы".
Стихотворение, которого тоже не слышал - "С любимыми не расставайтесь"
http://www.litera.ru/stixiya/authors/kochetkov/kak-bolno-milaya.html
Collapse )
Что за "страшный крен"?
вот какой:
http://www.litera.ru/stixiya/authors/pasternak/idet-bez-provolochek.html


И страшным, страшным креном
К другим каким-нибудь
Неведомым вселенным
Повернут Млечный путь.
Collapse )
Кочетков умер в 1953-м, "Ночь" датирована 1956-ым
more_bars_in_more_places

1944: автобус смерти

"Бог попустил зло на земле. И эти ненавистники вечной радости, ненавистники света, жизни и Воскресения ненавидят вечную живоначальную мудрость Божию, которая есть солнце мира. Гнилыми гробовыми досками учений своих тщатся гробополагатели-богоненавистники заколотить оную ликующую вечноюнеющую лазурь Господня неба. Мраком ада и смерти тщатся они затянуть горнюю лазурь вечной весны Христовой И вот умы чад века сего затянуло хмарой мертвых Учений. Уж все согласны опуститься, всем охота лечь в сон безбожия, опуститься, уснуть легко. Измотан, измят, измучен род человеческий. Куда там: горЕ имеим сердца. Куда там: почесть «высшего звания». Повалиться, уставши, в оный автобус смерти — вези куда хошь."

(Борис Шергин, из дневников, 25 января 1944 г.)

где-то я читал про этот автобус смерти. да, вот тут. И ведь год тот же - одновременно писали две союзнические руки:


Я огляделся. Автобус был залит ярким, жестким светом. Увидев лица моих спутников, я содрогнулся. Одни были иссохшие, другие распухшие, одни – по-идиотски злобные, другие совершенно пустые, но все какие-то линялые и перекошенные. Казалось, если свет станет ярче, они развалятся на куски. В автобусе было зеркало, и я вдруг увидел свое лицо. (...)

Встретили мы и призраков, которые явились лишь за тем, чтобы поведать об аде. Таких было больше всего. Одни ... собирались читать тут лекции и привезли массу карточек, карт и таблиц, а один – даже диапозитивы. Другие припасли анекдоты о знаменитостях, которых они встречали там, внизу. Третьи, самые многочисленные, просто считали, что они выше здешних, потому что много перенесли. Все были заняты собой и о здешней жизни слушать не хотели. Они никому не давали сказать ни слова, а убедившись, что их не слушают, уходили к автобусу.
Как оказалось, их желание рассказать об аде – только разновидность желания расширить адCollapse )

Клайв Льюис, "Расторжение брака", 1944-45
http://en.wikipedia.org/wiki/The_Great_Divorce
http://lib.aldebaran.ru/author/lyuis_klaiv/lyuis_klaiv_rastorzhenie_braka/

Это "расторжение" - великая книжка, и, как и все великие книжки, говорит все о том же, о чем мы и так знаем, и к чему приходится вытаскивать себя за шиворот вместе с лошадью. Тревожные совпадения.
Сообщения приходят, как кометы, видимые целому полушарию - каждому, кто готов приподнять голову.

Но и разница велика: у Льюиса автобус заезжает в рай, останавливается, выпускает умерших поглядеть - и хоть немногие остаются, но все же дает шанс спасения.
У Шергина пассажиры уже не имеют сил ни на что: вокруг ночь, автобус следует к месту назначения на всех парах, без никаких остановок, только призрачная рука трясет бесчувственное плечо:Collapse )
berlin

фотографам

сегодня передо мной в вагон метро заходила узкая девушка - настолько, что уже не худая, а половинная. Потом оказалась напротив, и там занимала, действительно, 1/2 места, втиснувшись седьмой, как герой Платонова (который, впрочем, был шестым вроде). Но это была уже болезнь, будто на тело девушки не хватило материала, и смотреть из-за этого оказалось неинтересно и стыдно. Рядом ее подруга, со смазанным лицом, оплывшим вниз, из-за чего глаза приобретали виновато-любопытный вид, как у сенбернара, с изумлением поворачивала голову к заливисто хохочущей чему-то неясному здоровой парочке, поджимающей узкую (и невозмутимую). С другой стороны старуха, в крепкой дубленке и пуховой шапке, читала древний мшистый молитвенник. Подумал, что безумие нынешней жизни отражено в этом случайном сочетании, и пожалел, что нет с собой фотоаппарата - с другой стороны, как снимать, неловко. Профессионал, впрочем, переступает через это, представил себе профессионала, и этот троякий стыд, стыд снимаемых, преодоленный стыд снимающего и стыд видящих это наслоение бесстыдства на стыд, как льдины на берег. Но, подумал - в чем стыдливость снимаемого человека? это не просто что "вот застигли врасплох черненьким". Две эти больные девушки, едучи в поезде, это просто девушки, у них предполагаются имена, прошлое, цель поездки и пр. - но если их сфотографировать, вычленить из потока - то они перестают быть собой, становятся дебильными девушками, символами деградации, какими-то смыслами, и перестают тем самым быть собой, а становятся кем-то другим, не собой, а своей функцией. Сочетание дебильной девушки и пожилой женщины с молитвенником опять дает смысл, опять усеченный по отношению к предполагаемой "реальности" - которая тоже редукция и усечение, конечно, поскольку мы тоже ее своим пониманием обкарнываем - но эта реальность хотя бы дышит, поскольку основана на нашем знании того, что она вечно готова оказаться иной, не равной нашей о ней гипотезе - и поэтому мы седлаем мир с учетом будущего вздымания его грудной клетки (хотя тут метафора подводит, судя по улыбке жокея-англичанина перед роковой сценой). Словом, люди сторонятся фотографа не потому, что боятся быть пришпиленными, и не потому, что боятся подводки под монастырь, а потому что чуют, что их сейчас переврут, и ничего не докажешь
berlin

Бунин - темные аллеи - резиновые женщины -

как по постаревшим лицам друзей юности думаешь, что сам остался прежним, так по эрозии любимых книжек понимаешь, что все-таки ты изменился. Сейчас много езжу: метро, маршрутки, и взял с собой однажды Бунина, попавшегося под руку. "В Париже" - я учил его наизусть, так это было здорово. "В дымном провале зрительного зала, где наискось проходили сизые тени падающих аэропланов", он держал ее за руку и слышал запах духов - - А сейчас вижу, что, хоть по-прежнему Бунин как волк, чувствует, что гроза пахнет свежими огурцами и прочие такие штуки, которых никогда не чуяла наша в оловянных очках литература - но там, где он отходит от токования своих, действительно уникальных в своем роде, фиолетовых, зарничных видений (над которыми немножко посмеялся Набоков в Других берегах, где страшно чернеет крышка гроба, и торжественно-грозно рдеет в небе Канопус, и пахнет гелиотропами и я уж не помню что еще пр.пр.) - там это мировидение детское, мужское, закрытое, убогое. "Темные аллеи" - да, можно думать над тем, как автор сближает эрос и танатос, - нет, это вычеркнуть! - показывает, как вспыхивая, электрическая дуга страсти изъедает в миг вспышки сами угольные электроды человеческих тел - и в этом, верю, не механическое вышибание искры читательского сочувствия, а нащупывание какого-то действительно имеющегося варианта судьбы, отголоска пушкинских цыган, обнаружения человеком себя, степой лиходеевым, в таврической степи, где нет защиты от блуждания рассеянного небесного заряда, который волен разрядиться и в чахлый пень, и в арапа (еще за секунду до того благопристойного налогоплательщика). Но если просто читать, о чем эти истории - то оторопь берет. Видишь, что никакого катода нету - рассказчику там нет собеседника, пораженному в темя фатумом там нет заземления. Мужчине там нет женщины. Все истории про солнечный удар и т.п., которые, по силе эмпатии, воспринимаются (-лись) как страшные исповеди, нынче показались мне жутковатыми скверными анекдотами, как если бы некто, кому ты привык доверять и сочувствовать, рассказывал тебе их со слезами на глазах - так что по мере накопления критической массы внутреннего сопротивления в душе вскипает сначала безотчетная смута, потом осознанное нежелание верить в собственное, увы, недоверие, и затем гнев, выстреливший газовой струей, как из забытой на конфорке зажигалки: как я мог не видеть очевидного! то, что я считал метафизикой, оказалось психосоматикой - я тащился в подвалы вслед за сальной свечой, а увидел не вход в затерянный мир, не библиотеку ивана грозного, с автобиографией Шекспира, а колченогий стул и кирпичную кладку. Я говорю о бунинских женщинах, если это не понятно. Не то чтобы их не было, или они не были узнаваемы, или им нельзя было верить - нет, их и видишь, и чуешь гладкость их бедер и всего их тела под холстинкой, и всякое прочее, но они совершенно непроницаемы при этом, совершенно немы, они ни при чем в этом мире мужской, скажем прямо, похоти. Ну вот, слово сказано. Из густых туч ее автором добывается искра страсти, которую он тотчас переправляет в свой конденсатор, как чичиков души в опекунский совет - чтобы добиться перехода количества в непререкаемое качество. И это, пока завороженно читаешь, удается - но стоит оторвать глаза от бумаги, как гневаешься на себя, что веришь этому слову, этой констелляции, при которой, давайте ближе к тексту, некий поручик попадают в некую ловушку, встречаясь с женщиной, которая отражает ему такие бездны, что только два пистолета после ботвиньи со льдом дают ему из этой ловушки выход. Что отражает ему женщина? Ничего. Женщина у Бунина - резиновая затычка, не дающая никакого ответа, никакой реакции, никакого электропровождения - она может только, как пробка в ванной, утопить рассказчика в мыльной воде. Живость всех его Русь, Галь, Муз - сочиненная, как сочинены и все коллизии, где крестьянки во сне раздвигают свои мреющие влажным теплом ноги. Мир Бунина монологичен, там есть только фуражки, околыши, ботвиньи и прочие атрибуты мужского мира, но женщин там нет - так что можно было бы пожалеть автора, вынужденного существовать внутри этого пахнущего дрянным одеколоном головного убора и намысливать оттуда себе внешний мир, полный приключений с податливыми, одурманенными авторской фантазией, героинями - если бы не стоило пожалеть самих себя, заглатывающих блесну всех этих зарниц. Бунин, хочу верить, был честен и искренен, и не старческим эротизмом стоит объяснять его припадание к женщине, в его вглядывании в какую-то иную реальность, в страшноватом мире вокруг. Может быть, объяснение совсем просто: вся наша золотая литература ведь не знала женщину как собеседницу, как равного в силе, в движении, в игре ума, в отражении твоего ума, в конце концов, в отражении твоего движения и твоей силы - женщина рисовала чуже инициалы пальцем на заындевевшем стекле, вот максимальное взаимодействие - что из этого могло выйти? а ничего. Ангел чистой красоты, годный, как известно, лишь на расчихвощивание ему перьев (об этом у Брехта есть смешной порнозонг, хотя он не читал, небось, переписку с Соболевским). Тоже чуяли, где выход, а сделать ничего не могли, невозможно было представить себе. А Бунин хоть рвался, как и бедный Гумберт рвался потом. Ну что же, и это имя произнесено. Продолжая ход Темных аллей, можно увидеть, как они заканчиваются не тупиком, но выходом на школьный двор, на который заворачивает желтый школьный автобус. Гумберт, в общем, продолжает линию лишних людей, мужчин, оглоушенных женщиной, которой как невесть каким клином сходится для них свет. Но Лолита, вот в чем дело, Лолита уже существует. Хоть Гумберт так же мало видел выход - но он уже слышал журчание реальности, бормотание скаутов, лопание пузырей жвачки и прочее мерзкое, потому что неподатливое ему, потому что существующее отдельно и независимо (главное страдание извращенца, которому хотелось бы структурировать мир кожаных ремешков вокруг себя: называй меня хозяином). Хоть и с ней ничего не получилось, хоть электрическая лампочка еще не была изобретена в мире Гумберта, на американской стрижке которого еще различим след от русской фуражки - но он уже понимает, приезжая к растолстевшей беременной Лолите, чего он оказался лишен, в своем мире угольных электродов. Смех, разговор, какой это простой ответ, как проста эта метафизика, приращение неведомого в смехе близкой женщины, с которой можно просто переговорить и условиться, а потом пойти в шортах в парк, вместо того чтобы стрелять ей в сердце в кабинете скверной гостиницы, а затем мрачно гибнуть самому, в собственном каменном устроенном себе самому мешке, с замурованными наглухо окнами.
more_bars_in_more_places

пашут как бобры и проч.

Саня burtin Буртин съездил в Америку, поглядел ясными глазами вокруг и пишет удивленные впечатления в своем журнале (до того год пустом= поздравляю с разговением!). Читал с чистым удовольствием!

Приезжая в Россию, замечаешь, что все очень щурятся и стараются в глаза не смотреть. У нас взгляд в глаза вызывает цепную реакцию взаимного понимания, с которым мы дальше не знаем что делать. Мы не знаем, как быть с нашей общностью. В России, как приезжаешь, сразу бросается в глаза, что все ругаются - в автобусе, в магазине. Чего ругаются-то? Да все отношения выясняют, хотят друг от друга чего-то, как в развалившейся семье.
Американцы глядят в глаза незнакомцам безо всякого смущения. На понимание они не рассчитывают, идея в другом: договориться так, чтобы не лезли в их дела. Ругаются здесь только негры
и проч.
http://burtin.livejournal.com