Category: музыка

Category was added automatically. Read all entries about "музыка".

berlin

90-летие Юрия Михайловича Шульмана

7 июня, в день, когда папе исполнилось бы 90 лет, мы, его семья, наши друзья и коллеги из Москвы и Нёноксы встретились в Центральном Доме литератора, чтобы вспомнить Юрия Михайловича. Показать его новую книжечку - сборник статей о Борисе Шергине и литературе Русского Севера. Послушать нёнокские (папа сказал бы нёнокотские) песни. Спасибо всем, кто пришел, кто высказался и кто "отслушал с вниманием", по слову Шергина.

Сделаю стенограмму встречи, в том числе чтобы поблагодарить всех выступивших.

_DSC0251

_DSC0263
Collapse )

обложка
berlin

розжигательное



втыкаю вот на разрез храма, который будут строить на Рождественском бульваре.
Никонианцы сумели встать на горло своей песне и не пустили под парковку всю церковь.
А ведь так напрашивалось до самой маковки налить этажами

(Константин Михайлов разобрал этот случай в Газете: http://www.gazeta.ru/comments/2013/10/23_a_5720573.shtml)
berlin

про советские мультфильмы

В качестве молодого отца я нынче смотрю много мультфильмов - и, конечно, удивительно это отличие советских.
Дело не в доброте, не в интернационализме и таком прочем идеологическом - а просто в качестве прорисовки. В подходе. В том, как.
Это "как" уходит к тому, "кто".
Советские мультфильмы - это табуретки, сколоченные докторами физико-математических наук.
Они избыточны. Они слишком хороши. Дети не могут считать того, что там есть.

Древний сталинский еще "Мойдодыр". Не знаю, кто там писал музыку - но это просто "Ромео и Джульетта" Прокофьева. И наглядно, и плакативно, и мощно, и все переходы от ужаса к триумфу прописаны так, что ясно - тут поработал недобиток царизма, неразоблаченный шпион антанты, зарабатывающий на жизнь мойдодыром, в то время как у него в душе бушевала 9 симфония, и который вообще не мог изжить из души консерваторию и антона рубинштейна. Да и нарисовано здорово, хоть и по-диснееевски - как возвращаются эти штаны, первые горделиво, вторые глуповато подволачивая брючину.

А и в позднейшие годы - ну хоть Два веселых гуся Носырева - сколько там мелких находок, какая интрига между гусями, как они моют лапки, делая боконон и плеща, или эта ч/б фотография, которую гладит бабуся, когда они пропали - и все это нарочно супероблизко к музыке, как бы подтекстовывая ее каждую секунду, высвечивая каждое слово и подсмеиваясь над ним - ну здорово, и все. Хоть миллион раз смотри, все равно интересно.

Или Чунга-Чунга. Не знаю, кто снимал и кто музыку писал. Но суровые профессионалы, матерые человечищи. Большие волосатые лапы, как у кардиохирургов. Музыку все знают - но ведь и придумки этой стилистики, откуда они такие? что-то подсказывает мне, что заглядывали и эти люди в музей истории Востока, альбомы с африканским искусством попадались им в эти их руки, оох, попадались. Иначе откуда эта игра с 2D, яркий и как бы бедный контраст плоскостей?

Вообще кажется, что это сделано взрослыми людьми, которые в силу причин, делали это, в то время как нельзя было делать другого. Как вот Хармс писал детское. И хорошо делали, слишком даже хорошо, не на детскую аудиторию, а широко - так широко, что я бы сузил.

Вот Винни-Пух Хитрука. Замечательный фильм! но дети только допущены на сеанс. А все то, что там говорится, как говорится, это все обращено от взрослого человека другому такому же умудренному человеку. Вспоминается почему-то финал "Холодного лета 1953 года", где один дяденька с фибровым чемоданчиком видит острым глазком другого такого же с чемоданчиком, и подходит к нему молча прижечь папироску к его папироске, и все это молча, а в кадре просто летят багряные листья по Яузскому бульвару, багряницей уже покрыто было зло, и спешат горожане, вообще ни в одном глазу.

Так вот, эти горожане и есть дети, которые смотрят "Винни".

Или знаменитые "Бременские музыканты". Что там было - собралась группа. И решили (или получили заказ) сделать современное комсомольское, в стиле журнала "Собеседник" с слюдяной грампластиночкой, если кто понимает, о чем я ЕВПОЧю. А поскольку люди все оказались с, что говорится, потенциалом, то на них сошел огонь. Это просто происходит, тут не нужно мистики и глоссолалии. Так же точно на Тима Райса и паренька Веббера сошло благословение, когда они писали Jesus Christ Superstar, ну что тут сделаешь. Откуда еще эта легкость, эта стройность, смелость и глубина. Эта плавность, эта влажность. Эта произвольность. Эта свобода.

И, в общем, понятно, почему так незабываемы эти кадры. Думаю даже, что и детям что-то перепадает. Когда что-то происходит, но что-то настолько превосходящее разумение, что можно только прилаживать в соображении эти безымянные лекала друг ко другу, не понимая смысла каждого, и не видя еще смысла общего, но чувствуя важность прилаживания и очень желая прилаживанием заниматься. Так ведь это оно в раннем детстве.

Поэтому и правильно, что нам дают тут Илиаду Гомера. У кого какой зуб, тот столько и отгрызет. А у кого нету, тот пососет, тоже авось капельку-другую выжмет деснами.

Но неизбежен и вопрос, почему детки вопят от предвкушения и радости вовсе не тогда, когда начинается "Ну Погоди".

А когда "Свинка Пеппа".
nachdenklich

и глубоко впечатленье в душу врезалось ему

В.Ф.Одоевский писал в "Московском телеграфе" в 1825 году :

"Россини пишет для удовольствия уха, Моцарт к сему удовольствию присоединяет наслаждение сердечное. Вот как, кажется, можно разрешить все споры о Моцарте и Россини: выходя из театра после оперы Россини, невольно напеваешь счастливые его темы, как после французского водевиля; после музыки Моцарта делается то же, но сверх того остается в душе глубокое неизгладимое впечатление..."
(Цит. по: Б.Ф.Егоров: Музыкальная жизнь // Из истории русской культуры. Т. V (XIX век). М., 1996, с. 53)

Да! Бомарше ведь был тебе приятель;
Ты для него Тарара сочинил,
Вещь славную. Там есть один мотив....
Я все твержу его, когда я счастлив....


Жду от читателей моего блога комментариев: "какая глубина! какая стройность и какая смелость!"
nachdenklich

overheard Сокольники

Прохожу мимо скамейки, на скамейке мужчина с гитарой девушке:
"Я от женщин всегда жду понимания".
Через 10 секунд навстречу две девушки, одна другой:
"А ад есть?"

Беги! Беги!
Есть! Есть! На скамейке ждет.
berlin

Большой Ноев ковчег: записи о закулисье Большого театра в 2002 г

Мне кажется, что я новым Ионой попал в чрево кита. Или, точнее – учитывая плотность местного населения – в трюм Ноева ковчега, где, как кажется в полумраке, есть каждой твари по паре.
Это чувство питается особой атмосферой здешнего закулисья. Здесь все древнее, добротное, кажущееся раритетом в нашу эпоху дешевого пластика и высоких технологий. На стенах красуются большие металлические штурвалы, приводящие в движение невесть какие червячные передачи. Большие круглые приборы на стенах, напоминающие старинные барометры. Помощник режиссера говорит в селектор – точь-в-точь такой, какие были в рубке первых подводных лодок.
Большой – это огромный корабль.


… реконструкция.
- - -
Необходимость этой реконструкции вызвана не состоянием здания – которое особенных опасений не вызывает – а новыми требованиями, которые предъявляются к машинерии театров новыми концепциями театральных постановок, в первую очередь оперных. Современный оперный спектакль должен стать не просто новым словом в музыкальном исполнении и новом прочтении оперы – но и оказаться прогрессивным в сценическом оформлении, поразить воображение зрителя свежей подачей старого шедевра. И здесь в мировой практике используются все эффекты, делающие из музыкального спектакля блокбастер. А для этого нужна современная сцена, с люками, подъемниками, плунжерами, поворотным кругом - и сложнейшая осветительская аппаратура.
В Большом театре ничего этого нет. Сцена представляет собой дощатую поверхность, в которой время от времени расположены люки, метр на метр величиной, управляемые вручную. В него может чудно провалиться Жизель, но какой-нибудь Китеж-град в это игольное ушко погрузиться не сможет при всем желании. Осветительское оборудование жестко закреплено на трех опускных софитах – вещь непредставимая в современном театре, где свет приобрел значение одного из главных, а порой и главного (вспомним Боба Уилсона) из выразительных средств.
И этому факту есть простое объяснение. Сцена Большого строилась с расчетом на балетные спектакли. Этим объясняется и уклон сцены, так называемый «покат» – он прибавляет несколько драгоценных сантиметров прыжку танцора, выбегающего из глубины сцены. Оперные же постановки еще сто лет назад были куда проще – красочные костюмы, дощатый дворец на сцене и ярко расписанный задник.
И вот в начале 1990-х, когда новое руководство решило ввести Большой в круг мировых оперных площадок, выяснилось, что сцена абсолютно к таким «глобальным» постановкам не готова. Когда Питер Устинов ставил «Любовь к трем апельсинам», для того, чтобы над сценой смог повиснуть длинная металлическая ферма, пришлось пилить колосники и подвешивать мост чуть ли не к стропилам театра. Другая недавняя премьера – «Набукко» Верди – вызвала головную боль у инженеров и шок у артистов балета. Мощные декорации, изготовленные на заводе имени Хруничева, просто продавливали хлипкую сцену, ее пришлось укреплять дополнительными швеллерами. И все равно на одном из спектаклей ракетно-космический василиск (напомню, что «Набукко» переводится на русский как «Навуходоносор») колесом продавил люк и застрял в дыре. Collapse )
berlin

мифы древней греции, подшипники

Отте пишет о Трех тополях на Плющихе, о том, как Доронина сидит у окна кафе и не идет на свидание с Ефремовым, а тот курит, прислонясь тощим задом к дверце такси, и по влажному стеклу сбегают слезы (не знаю, такова ли сцена - видел ли я фильм?). Как много рока было всегда, и в текучие времена Татьяны Лариной, и, вот, в эпоху другой Татьяны - все другое, скамью бар обсели крестьянские дети, ножичками вырезающие свои греческие буквы поверх французских вензелей - а это ощущение человека промеж жерновов фатума, в чужой нерушимой схеме, то же. "Я другому отдана": учителя словесности жалуются, что невозможно объяснить пузырям жевачки, в чем тут штука. А вот человек стоит и понимает, что может совершить только одно действие - и оно приведет к необратимым последствиям. Не просто морфий и под_поезд, а исковерканное, уничтоженное время, гнилой воздух, который наступает в мгновение решимости пойти вместе со своим (может быть) счастьем, наперекор той схеме, которая кажется такой внешней (институт брака, церковь, готовное зашипеть с балкона свое "бууу" общество т.п.) - и после минуты сомнительного упоения низвержением в мальстрим эта харибда пожрет тебя. И вот героиня решается оставаться в схеме, терзаемая ежедневной сциллой и клеванием печени. Не уходит к любовнегу, короче. Я потому и и вымащиваю дорическими плитками, чтоб подчеркнуть это ежеминутно горячее дыхание рока, эти сходящиеся стены, промеж которых живет героический человек. (Тут бы сказать про то, что вот только нынче это эпическое ушло из повседневной жизни, каждый живет во что глаза глядят, плещется в молоке среди кисельных берегов, но не уверен. Через еще 50 лет окажется, что и теперь те же мифы куна, и только нам самим, по закону рыбьего глаза, наш собственный шесток чудится трамплином отчаянной нагрянувшей свободы).
Иначе говоря, есть лабиринт Минотавра, который тебя убивает - но если тебя вынуть из него, как шарик, сняв крышку, то вместо свободы наступает отчаяние и разрушение. (Демон жж козлиным бленияем подсказывает финал: "Как тут ни раскрашивай")
berlin

резкость

Вот завязка фильма -
песатель ежеутренне
(крупные планы, "весь этот джаз")
поднимает к лицу пальцы -
зеркало в ванной, тревожнгая подсветка -
розовые пальцы, трепещущие полсдений миг -
загадочный тюбик - product placement -
кап смоляной каплей на подушечку -
кап - кап - кап - саундтрек Франц Фердинанд
10 пальцев -
клей момент -
и вот он идет в трусах по анфиладе комнат (студия Галлимар)
и вот он идет по бескрайнему лофту в трусах (голливуд)
и вот он сидит в гадкой кухне в трусах и майке wifebeater (пью ли я студия горького)
и садится за ноутбук (ремингтон, молескин несоответственно)
"это мои контактные линзы, я больше не рождаю слов вслепую"
"презервативы, бог мой, уже 40 лет этот механический секс де леттр, но я боюсь иначе"
"Я медвежатник, и однажды мое грубое хобби погубит меня. Если ты напишешь об этом в жж, тебе тоже конец." Collapse )
berlin

муравьиная кислота

почему от популярной музыки (-литература и т.д.) несет такой гнилью, от которой хочется уши и глаза зажать, в то время как рок (-фантастику и т.п.) потребляешь с искренним удовольствием? при том, что, казалось бы, уровень этой попсы, чисто музыкальный (-литературный), часто куда выше самопальных барахтаний дикарей. Сегодня плеер на шаффле играл что ему вздумается, и я понял! Мне как слушателю неважен абсолютный уровень *, градус музыкальности и смысла - мне важен только способ его достижения - напряжение, с которым добывается истина, а не она сама по себе. Какая-то вырабатывается побочная молочная кислота у человека, в одиночку добирающегося до своего уступа, и мне слушателю, как тле, нужно слизывать этот пот муравья - и неважно, куда, что и как. Крайнее напряжение сил (собственных), отодвигание горизонта (личного) - такому я готов сочувствовать. Но негодую, когда профессионал изображает мне сложный кунштюк, а я вижу, что он совершенно спокоен, он совершает свое дело холоден, неразогрет. Он может куда большее, но ограничивается, зная нужный уровень. У Солженицына была теория "последних вершков" - без них любая работа, пускай сделанная на 99%, оказывается недейственной, пропащей. Напрячься, еще, еще, еще. И еще. Выцарапать песок ногтями из угла кирпичной кладки (это я сегодня ххх ххх, так что давай сюда и метафору, в суп ее). Страшные глаза профессионала, который осознает что делает, потому что больше и выше своей работы. Нет, бог не больше своего творения, и у него нет спокойствия в глазах. Зная, ничего не сделать - знание есть результат, к которому зачем идти, когда оно уже вот. Человек творит, чего не знает, и это творение, окружающее его по окаемочке, больше его: на такое зрелище я согласен, и тут я готов дрожать и верить - но только не снисхождение, хотя бы оно протягивало мне манну небесную в пластиковом стакане.
Это мы все люди такие - и поэтому Высоцкий хорош, или Меркьюри, или Алексей Иванов, или Ефремов, при том что есть, условно, Паустовский

* а раньше считал, что просвещение распространяется бахчисарайским фонтаном, от индивидуального открытия, через гомеопатию разведения, до общепонятной пошлости - где исходный рентген становится уже неавторским фоном. Борхес - Эко - Всяко. И КПД, как и в кроле, выше всего именно на среднем звене. Так и с музыкой: резкие открытия прокофьева обкатываются в попсе и затем звучат уже с милицейского радио.
berlin

сочинительство

в добавление к подглазному:
когда пою девчонке колыбельные, то принимаюсь лихо, но начинаю в какой-то момент нести полную околесицу - необходимость рифм влечет за собой дикий сюжет, на каждую строку отдельный: пират - Борат, плачет - Аппалачи и т.п. музыкально так же полная силлабика - не влезает слово, так мы пару слогов вбормочем (подтиснемся вчетвером, заплатив за два, как школьницы в метро). egmg сказала бы, что язык треплет меня как ветер, и трещит мной как флюгером. А иногда выходит - со смущением констатирую - совершеннейший щербаков. Такое же эмулирование мелодии, поэзии, сообщения. Это еще что, впрочем - вот папа на днях показывал сборник стихов дьяка нёнокской церкви - так вот, пушкин и всё. честно говорю, ни разу не хуже!