Category: лытдыбр

berlin

Час Быка Ефремова

пока читал, Вопрос молчал - я предчувствовал, что он распадется на щепочки, как палладиевая пуля в теле последнего агента 007, и зажимал Вопрос рукой. Да и сам процесс чтения, он что-то будит, но что-то гасит. Но когда дочитал, сразу встал передо мной, Огромный, как Лоток: как так вышло, что этот роман читали какие-то безумные тысячи людей, умудрялись испытывать переживания? что такое произошло с ними, что они оказались способны вот такие тексты читать, верить в такое? какие навыки они в себе нарастили, что стали способны перерабатывать непосредственно целлюлозу, как та бактерия, единственная на планете, которая умеет расщеплять кератин человеческих волос, и которая единственная, не иначе, как по указу божественного провидения, спасает зеленые холмы Земли от превращения в войлочные ковры Забвения?
Ну и наконец обратим Ариманову Стрелу Познания рукояткой к тебе, милосердный читатель: я сам-то как могу такое потреблять? причем не жевать промокашку, чтобы пулять сочными виноградинами в затылки френдов, а тайком сосать мел и улыбаться потом учительнице молочными губами, выдававшими не обласканного изобилием гражданина Эпохи Разобщенных Миров.

В метро например, стыдно за планшет. А когда рядом сел юноша моего возраста, с бородой и глазами как у Сани Бутрина, и стал играть на Нокии игру в 15, перегоняя цифры 2, 4, 8, 16, 32 и 64 по экрану, я просто спрятал свою табличку в карман и начал, напевая, обозревать дырчатый потолок, источающий государственный мороз в рамках заботы о гражданине, радующемся Весне. Стыдно!

В надежде, что Основной Вопрос Ефремоведения рассосется сам, замечу пока что некоторые оправдания себе. Может, я читал просто чтобы взбодрить себя аналогиями с Крымом. Вот прошло 50 лет, и роман стал звучать как написанный про нас, при том, что был написан в пику США и Мао Цзэ Дуну - хотя и тогда цензоры чуяли неладное в этом прикладывании коммунистического ватерпаса к социалистической кладке, даром что соседа.

Вот некоторые выписки с подписями. Приятный жанр. Краткое содержание романа, как у всей фантастики: Гулливер прилетел в страну Гуинмгуингмнов, стал стыдить за лошадиные яблоки, а лошади упорствовали и лягались. Сюжет унылый, тоже привычный потребителю фантастики: анфиладой дюжина глав, повествование переходит из одной комнаты в другую - кто уснул, я не виноват. Планета Торманс, там люди, оболваненные госкапитализмом и лжесоциализмом, под властью олигархов. Этот роман, напомню, считался при социализме чуть ли не подрывающим устои. При том, что там исключительно показано, как прекрасны люди коммунизма. А вот поди! Мухи не ошибаются.

В телепередачах и радиоинформации очень много внимания уделялось
небольшой группе людей, их высказываниям и поездкам, совещаниям и решениям.
Чаще всего упоминалось имя Чойо Чагаса, соображения которого на разные темы
общественной жизни, прежде всего экономики, вызывали неумеренные восторги
и восхвалялись как высшая государственная мудрость


Как тот годуновский читатель, который рвал глазами страницу свежего "Современника", вгрызаясь слепыми зубами в яблоко в руке, так и в такие моменты позволял себе прихихикнуть, даже не городя ментальных конструкций о Шаблоне Зла, в который неминуче съезжает любое зло. Понятно, что тут не ***, а другой неведомый избранник, у которого не хватало танчиков, и который поэтому играл рынками и отнимал не острова, а нефтяные скважины. Но все равно смешно. Сторонник феде Ефремова сказал бы о провидческой силе, свойственной Разуму. Или вот, уже ближе, уже щекотливей:

- У них существует вторая сеть всепланетных новостей. Та, которую мы
ежедневно принимали, контролируется и фильтруется, так же как и наша
Мировая Сеть. Но если мы делаем это для отбора наиболее интересного и
важного, подлежащего первоочередному оповещению, то здесь это
делается с совершенно другими целями.
- Понимаю,- кивнула Фай Родис,- показать только то, что хотят
правители Торманса. Подбором новостей создается "определенное
впечатление". А может быть, создаются и сами "новости".
- Без сомнения, так. Я догадалась, когда смотрела на "негодование"
народа. Группы людей, которые высказываются абсолютно одинаково,
с наигранным рвением. Они подобраны в разных городах. А подлинного
обзора людей и мнений мы не видим, как не видит его и население планеты.
- Если так...- начала Фай Родис.
- Должна существовать другая сеть,- продолжала Чеди.- По ней
идет подлинная информация


(...) - О, вы еще не все знаете,- сказала Чеди.- Здесь существует
чудовищная система фильтрации. В каждом Доме Зрелищ, на телевидении,
радио у них сидят "глаза владыки". Они вправе остановить любое
зрелище, выключить всю сеть, если кто-нибудь попробует передать
неразрешенное. Могут убить за пение неразрешенных песен.



Обращаю внимание, что цензурой возмущается цензор. Мировая Сеть, конечно, фильтруется - но для блага населения! а эти что творят? для своей выгоды. Это отдельно удивительно. Трудновато поднять себя за волосы, а тут человек это делает. Он ведь не возмущается злоупотреблением, хотя именно так выглядит. Он, будучи не в силах поверить в возможность безцензурности и - шире - самоорганизации - и не зная, не подозревая этих слов - путем отрицания слов наличных реконструирует будущий язык свободы, пока что состоящий из одних лакун и ящиков из-под снарядов. Это Механизм Ефремова: путем сопоставления и углеродистого анализа костей динозавров приходить к неизбежности Пришествия Христова.
Collapse )
berlin

Леонов, Шергин и цыпленочек

прочитал, после архангелогородских газет 1919 года, статью Прилепина о Леониде Леонове (главу из книги ЖЗЛ).
Потому что хотел понять степень вовлеченности Леонова в тогдашнюю - под англичанами - жизнь Севера
А сам думал, может, Прилепин упомянет про знакомство с Шергиным и А.С.Долининым, издателем литературной части "Возрождения Севера".
Ведь между Шергиным и Леоновым была связь, они были знакомы - и в Архангельске, и в Москве.
Мой отец в последние годы жизни Леонова, не знаю как, но смог добиться встречи, чтобы спросить о Шергине. Леонов отвечал уклончиво и расплывчато.
А и в последние годы жизни Шергина спрашивал его о Леонове. Борис Викторович, по словам отца, разводил руками: ну, он же генерал! проходя, кивнет мне, вот и знакомство.
А в 1958 (?) году Леонов Шергину помог. Тот бедствовал, и обратился с письмом о помощи к Леонову. Леонов в "Советском писателе" дал гарантию, что даст рецензию на книгу. Под эту гарантию издали толстый сборник Шергина "Океан-море русское", и Леонов слово сдержал, в 1959 г. дал рецензию в "Известиях", где в кратких словах руководителя дал высшую, правильную, партийную оценку сказам Б.В.
Очень мудро написана была эта рецензия, нынешними глазами читая, устрашающе высшему разряду. Дал понять, как следует трактовать. Шергина так и трактовали еще четверть века. Ну и хорошо, ну и славно - потому что стали печатать. А ведь до того, сразу после выхода "Поморщины-корабельщины" - где как в колбасу, понавоткнуто было с наивной хитростью песен про "первый сокол Ленин второй сокол Сталин" и т.п. - как отрубило, до самой смерти второго сокола.
И при этом ведь Леонов ему помог - только когда стало можно. После не только 1953, и не только 1955, но только после 1957 года.

Прилепин много пишет о интриге Леонова и Сталина (я не знал, что они встречались, и что Сталин читывал его романы, так что прочитал с интересом). Так вот, Прилепин задается вопросом, знал ли Сталин о белогвардейском прошлом Леонова - ведь ему пришло проходить военную службу, когда в 1918 году вся молодежь была объявлена военнообязанной. Прилепин именно что задается вопросом, и как обычно в таких случаях, приходит к драматическому выводу: что мог знать. С чем не поспоришь (в этой неоспоримости тумана возникает даже некоторый призрак научного факта). Впрочем, дочери Леонова, пишет Прилепин, ничего не знали. Молчал.

Так же молчал и Шергин. А ведь тоже был солдатом в белой армии (я сам не видел этих документов, но они всплыли, судя по одной публикации в арх-ской прессе), и тоже загадочно двусмысленно различие в версиях о потере им ноги - то ли под трамваем (как в автобиографии), то ли под вагонеткой на принудработах (по устному признанию племянника). Единственное, что осталось расказанным от Шергина про Архангельск под англичанами - его странно громкий вопрос во внутренней рецензии на повесть И.Любимова "Море студеное": "Особенно беспомощно выглядит автор, когда касается истории интервенции на Севере. Совершенно беспомощно, банально!"
Тут так и воскликнешь: "ну так расскажите! Расскажите, Борис Викторович!"
Но молчит. Что говорит И.Любимов - банально. А сам так и не сказал. Как и Леонид Максимович.
(Это я кажется немножко перечитал Прилепина и тоже мечтаю о книжке в ЖЗЛ)

А тут немножко о другом хотел - про эту знаменитую фразу Пастернака, про "в последний раз не таясь" "впервые как художник". Леонов подписал, оказывается, с другими, в газете соболезнование Сталину о смерти жены. А Пастернак не стал подписывать, а написал свое "и цыпленочку" отдельно и своим карнадашом. “

"Присоединяюсь к чувству товарищей. Накануне глубоко и упорно думал о Сталине; как художник — впервые. Утром прочел известье. Потрясен так, точно был рядом, жил и видел”.

И я был потрясен этой фразой, когда понял ее контекст. Точно был рядом.

Потом прочитал даже, чтобы понять, что я такого понял, в сети, кто как понимает, но никого особо не потрясло. Пишет Сталину. Ну, пишет. Путину тоже вот пишут.
Но ведь поразительно что: что пишет он Сталину - что думал о Сталине. Не о нем. А о Сталине. Молодец. Понимает разницу. Тот сам себя в третьем лице, небось, ощупывал не хуже Пастернака. Даже еще упорней.
Второе - оговаривается, что думал ДО того, как написали в газете. После - уже не особо как-то будет котироваться. Утром все задумались.
Третье - таинственность. Как художник думал. То есть, напишу поэму, принесу тебе золотое яичко. Ну, тут я груб. Скажем иначе: ты волнуешь меня, не меня как человека, а как художника. Я ведь тоже торт наполеон, куда мы все глядим, ну или как кровавая мэри - тоже двойной - не как Пастернак думал, а как Пастернак. Глубоко.
И эта какая-то грань между молением и запанибратством, которую он как серфингист чует. "Точно был рядом". Жил и видел. Что ты там видел? а хотел бы. Хор душ, еще нерожденных, но которым очень хотелось бы пожить. Ты живешь! пьешь кровь, а мы тут 300 лет питаемся падалью. Вот что есть в этом письме - странный жанр, кстати, лирическое признание в газете. Сейчас так пишут краской на асфальте, под 22-этажной новостройкой: "Родная, прости!" Кажется, что Пастернак тут подражает Гриневу, которого тянет к Пугачеву. И Пугачев должен автора, пушкена, пощадить, за такое публичное признание в тяготении.

И поразительно что - что все это было вот только сейчас. Газеты еще не просохли. И я вот, странно подумать, от всех вышеперечисленных персонажей отдален двумя-тремя рукопожатиями (не знаю, как их считают). И еще, кстати, от Че Гевары, но об этом не будем.
berlin

(убегая в суд)

хаха, гендиректор ООО "Вотек-Эстейт" беспрерывно жалуется на меня в местный абьюз, даже там, где я просто фиксирую, что "такой-то приходил в составе комиссии" и пр. Уже который раз с утра вставляю CENSORED вместо ФИО в замороженные посты. Прочие фигуранты не проявляются. Из этого заключаю, что главным заказчиком не только информационной войны, но хищений общедомового имущества является именно он. Ценная информация.
berlin

лытдыбр

Были на приеме в собственной безопасности - не ДСБ МВД, а другом, это я следы заметаю :)
Опер спустился к воротам в розовой рубашке, очевидно используя ходку на перекур. Необычный взгляд - смотрит в глаза неотрывно, так что чувствуешь себя неуютно, и глаза хочется отвести. На руке массивные часы и перстень желтого металла, но это так надо, входит в обмундирование. Звонок мобильника - Secret Service, а не русская эстрада как у соседа по кабинету.
По сути встречи не буду писать. Было замечание, что бывает, когда старые законы - например, "О коммунальном проживании", не отменяются новыми (ЖК РФ) - и действуют параллельно. Я впечатлился, дома полез в ЖК: не так, прописано, что прочие законы должны соответствовать вступающему в силу кодексу.
Побочно нахватал важного. Что нужно формулировать требования мелко, ясно и точно, никаких генерализаций (хотя исходно думается, что щас вот как одним махом семерых поборахом). Не дубина народной войны, шпага. И четко дозировать, осознавать вес каждого слова (искоемкость, было где-то в комментах у spielerfrau) - пишем оперу по-пушкински. И коллективность подписей губит дело - раскалывает. Еще запомнилось, как трудно собрать доказательную базу. Причем собранных с соблюдением, чтобы суд принял. При взятии с поличным диктофон заранее опечатывают. Росписи понятых поверх обклейки. 10, 20-ти человек! И так далее.

На обратном пути втиснулся в маршрутку, пролез в самый хвост, влип в промежуток, молодой человек напротив смотрит в глаза - я подумал, скажет, что ноги не влезают - а он: "не помните меня?" - "нет, признаюсь" - "чердак", произносит с ожиданием. У меня крыша лопнула и мгновенно, как это бывает, пересобралась в узор паранойи: караулил меня у выхода меня вели сейчас будет ааа нет лицо хорошее рабочим был балки заносил "я ваше дело вел". Разговорились, я рассказал новости за год, вот, с коллегой такимто по 125й судимся, а и жаль его, подставляется - да, неполное соответствие влепили, кивает, остался лейтенантом - еще такой-то, говорю, был хороший парень... - Так это я, говорит. Вы! бурмин побледнел зато комплимент получился от души, нашелся я в кои-то веки - вы, имярек, который все номера в голове держит - улыбается - мой помните? - триста тридцать один ноль сорок восемь. А телефон помните? нет, не помню, я когда лицо вижу, сразу номер дела встает, а остальное не нужно. Дал ему ссылки на прутья клетки, в гугле наберете, подумал мельком опять, что вот придумал же себе на голову красноречивый ник (красноречивый но холодный)

В такие дни возникает ощущение от МВД, что там профессионалы профессионалы, но вынуждены работать в системе произвольных приказов и мертвых зон. Им самим очевидных. И как спустят другие правила, так никому даже перестраиваться не нужно будет: ок, запертый коридорчик открываем, через него ходим.
berlin

их вертикаль и наша горизонталь - лытдыбр на броневике

Вчера с _niece едем в автобусе в Тулу, читаем пока светло, она Great expectations, я распечатку текста verbarium из ru_sirin, отвлекаясь на мельканье обгоняющих машин, щиты с надписями "ЗЕМЛЯ ЕСТЬ!" на фоне печальных полей, на склоненный профиль Кати, глазами разговаривающей с Диккенсом, на фоне заокна - и прочее колеблющееся, куда-то уносящее, на фоне унылого матерного бубнежа сзади - угораздило же было пустить пьяницу без очереди, вот он теперь и дышит в затылок: благими намерениями вымощен путь в ад, причем, что особенно неприятно, твой собственный, а не какой-то там всеобще_государственный. А что сделаешь, не орать же на него, не высаживать на мороз, надо ехать. Раза два оборачивался, совестил - тот смотрит: бритый, краснорожий, со шрамом на брови - сфотографируй, скажут, пародия и поклёп - притихал на минуту, и снова начинал приставать к девчонке-соседке, изливая на нее своё варево из головы, зерненый сыр, наросший вокруг залетевших крупиц: "я разве что, неадекватный? я совершенно адекватный".

Катя раскрыла Коммерсант-Викенд - почитаю, говорит, взаимного френда, я гляжу на Дашевского, вижу, в подвале рецензия на книжку Воденникова - вот тоже, показываю, мучуал-френд, вся эта мелованная бумага только в автобусах и нужна, где ленту не прочитать. На обороте рассказ про Петра Налича, который в Ю-Тьюбе ролик с песней GUITAR разместил самопальный, и мильон юзеров его просмотрели за неделю, а некий блоггер написал, что "песня ест мой мозг". Прочитали это донесение, как нечто важное, как шифровку. Тогда не понимал этого еще, а сейчас вспоминая, понимаю - так бывает, когда волоски приподымаются в душе, когда читаешь нечто, что ничем от чего-л. другого не отличается, а чуешь, что тут важное нащупано.

Приехали в Тулу, сейчас в ленту залез - смотрю, а vodennikov ссылку дает на журнал Лизы Биргер, где рецензия из тех же слов составлена, да шеренга на другую сторону равняется, удивительное дело, эта оптика мелованного листа. А дальше - Илья peresedov ссылку дает на тот же Викенд, и вижу, что это его моск, оказывается, ел налич-як-цуп-цоп. Непонятно, как еще живы киоски? расческами, что ли, с выгодой торгуют?

Посмотрели ролик, загружался с паузами - певцу вставляли кляп в рот, и дальше он, застыв в дикой позе, старался его выплюнуть, и выплевывал таки секунд на пять, пока его фсбшники снова не скручивали.

А что, хороший ролик, говорю, нарочно такой двумерный, на коленке, кустарный (не каламбур!) - и ведь получается насколько лучше всех этих вспученных золотых постелей официальной попсы. Еще поговорили (Катя одобрила походя мое выражение про эту новую балканскую эстетику "абсурд на свежем воздухе", я, собственно, потому его и запомнил), и разговор вырулил на мою любимую тему людской самоорганизации. "Сами все можем, зачем нам кто-то еще, посредники, паразиты" = это же все про этот веб-два и блогосферу, в протестной ее части.

Сначала оазис, теперь ведь стал вообще паралелльным способом выстраивать связи = в нем все больше параллельного оффлайн-обществу - свои СМИ, свои ру-маркеты и отдам_даром, свои таланты, своя координация, без модераторствования разных посторонних неизвестно кем делегированных быть нашими делегатами.

У меня своя голова на плечах, вот принцип этой горизонтали - не надо мне ничего пожалуйста втюхивать. Каждый утрамбовывает себе местечко и мирно втирается как в автобус, по принципу равноудаления, и не надо меня распределять как на выезде протестующего завода к посольству США.

Это ж все такое гражданское общество и есть, говорю Кате вдохновенно,- каждый договаривается с другим непосредственно, как на рынке, смотря в глаза друг другу. Никакие органы надзора не досмотрят никогда так, как я сам, заинтересованный, как бы не сожрать ничего вредного, - а мыло там и начинается, где длинная цепочка переводчиков, что-то себе имеющих на уме. И вообще, вот этот взгляд в глаза с этим, с другим, с третьи - а потом ведь в какой-то момент так мы переглянемся и вдруг, - когда некое соображение одновременно придет в голову, взглянем все одновременно в одну сторону, где кучкуется администрация, люди в серых пиджаках и гороховых шинелях - а эти-то нам зачем? они ж давно ничего не делают, только горсти нам в мешки запускают, мимо проходя, и чтоб они ничего не делали, мы же им еще и платим. Ведь так давно дело обстоит! какая ж нахрен вертикаль? когда вся эта вертикаль - только усесться потуже на потоках, всей массой бетонной башни! А создание таких горизонтальных связей и есть наш ответ чемберлену - и они-то вертикаль и погубят, шаг за шагом, самой грибницей личных взаимоотношений, которая, рано или поздно, вступит в противоречие с идеей высасывания питательных веществ из почвы наружу. Борьба грибницы с секвойей, грибодревомахия - ржавчины с решеткой, прибоя с пирсом, где искусственное обречено, потому что против него объективные законы реальности, в экономике так же данные как и в биологии и геометрии.

Поэтому они пусть строят свою вертикаль, а мы будем строить нашу горизонталь, и посмотрим, кто скорей управится.

Главное, чтобы обломками не слишком фатально завалило
graniza

о последних днях

Нужно писать в жж каждый день один пост. Иначе все идет кувырком. Причем дыбр, только это ценно, только это. Никакой ценности "мысли" не имеют, как внутренняя сторона глобуса. Одна реплика прохожего стоит мессы.

Ездил в аэропорт - не помню, когда,- несколько дней тому. Еще было жарко. Блаженство жары, когда плывут границы между предметами и людьми, змейки зноя над асфальтом разогревают и сплющивают реальность, как будто, отдаляясь от происходящего физически, приближаешься к нему подкруткой зуума, так что все остается на своих местах, но каким-то странным образом срастается неясной подложкой, и становится из собрания скульптур слитным барельефом - известная каждому фотографу хитрость зрения, та же самая убийственно действенная, при всей своей примитивности, как переход в другую тональность в музыке.

Вылезли из маршрутки. Кр. ушла в здание искать группу, я остался с ее рюкзаками, хотел сесть на асфальт, но было грязно. Местный пес сидел спиной ко мне, что-то выглядывая вдалеке, я поцокал ему зачем-то - он не заметил моего звука и не повернул головы, но его хвост принялся мести по асфальту, будто мой рот обращался непосредственно к хвосту, в обход процессоров, как в прежние времена SCSI-дивайсы.

Мне стало почему-то жаль смотреть, как он снашивает шерсть, я склонился, уперевшись руками в колени, и встал так треугольником, глядя на ноздреватый новой ноздреватостью свежеположенный асфальт. Вдруг чья-то отдельная растопыренная пятерня обхватила мою голову - как осьминог , с той спокойствием, с каким умеют баскетболисты брать одной рукой мяч - и голос сказал:

- Тебе плохо, братан? Collapse )
berlin

весенний лытдыбр 2

блаженное чувство приподнятости, которое сопровождает меня последние дни - так что легко подмахиваешь ножками по асфальту просто для ориентировки, но не для поддержки невесомого тела, заставляет с детской непосредственностью совершать странные поступки. Идя днем к метро, обратил внимание на девушку, шагающую пряменькой походкой, что всегда подкупает, с нежным лицом, скрытым очками-консервами. Обогнал ее, рассмотрев получше, затем, честно отвлекшись дракой козла с дворовою картиной, где молодой человек камнем сбивал с дерева повисшую на ветвях куртку (!), замедлил ход и спросил ее, подходящую ко мне во всей славе, как пройти к метро. Она вынула музыкальную затычку из уха и ответила. Я попросил ее меня туда сопроводить. "Вы и так найдете". "Будем считать, что я хочу с вами нагло познакомиться". "Я уже поняла", отвечала она. "Музыку вы дослушаете потом, а я кану в метро,- пригрозил я.- Можно так сказать - кану? ну, пропаду" "Можно сказать, но вы не пропадете". "И как же вас зовут?" "Не скажу". "Ну, скажите ваш никнейм", сказал я. "И никнейм не скажу, он у меня тот же, что и имя." "Значит, у вас редкое имя, или цифра длинная, - сказал я. - А зовут меня Миша." "А ваш никнейм какой?" "Он у меня сложный, вы не запомните. По-русски Прутья клетки". Так мы дошли до метро. "Ок, не буду вас мучить,- сказал я на эскалаторе,- в любом случае рад был пройтись". Она осталась у последнего вагона, с тревогой в спине, а я прошел к середине перрона и достал из сумки Геродота. В вагоне начал читать эпизод про Леонида и Золотые врата. Освободилось место, сел. Девушка с конским хвостом рядом скосила глаза в мою знатную книжку. Не дожидаясь ни минуты, на все той же волне повернулся к ней: "вот, посмотрел вчера 300 спартанцев, решил сравнить с первоисточниками, как там все было". Девушка готовно с улыбкой ко мне повернулась, и, приблизившись к моему уху, отчего наши лица оказались совсем близко, и за мгновение установилось доверие самого интимного свойства, рассказала мне, с веселой приподнятостью, что тоже ходила на этот фильм, но досмотрела только до 50 минуты. У нее было очень интересное лицо, очень обтянутое, бледное, с чем-то арабским в форме карих глаз и носа, и очень при этом детское. Мы поговорили о фильме, о подвигах, о славе, она ответила на мои расспросы, что работает в милиции и стесняется этого, - и от всей этой ее приподнятости и моей общей взволнованности, и от близости ее кожи я не выдержал, и быстро коснулся губами ее щеки, совсем рядом с ее быстрыми губами. Но ей было пора выходить, и Ира ускользнула, а я остался сидеть, глядя ей вслед, как сквозь сон замечая, насколько знакома эта чеканка под потолком. Это, впрочем, давно уже не удивляло меня, уже неделю живущего в зачарованном сне, - когда мир будто проявляется давно родными чертами сквозь прочищаемое стекло. Машинист был, видно, сам в апрельской прострации, и не спешил закрывать проем дверей. В какой-то момент, глядя на четкий провал в другое измерение, я понял, что там ждет меня моя родная "Тургеневская". Что-то в очередной раз сошлось в моей голове. Я встал и вышел наружу, как герой пушкинского "Странника" или собственного старого постинга...
berlin

Собирал весь день разные тексты про народную культуру, и затосковал.

Как будто жестокий Бог насыщается народами, как игрушками, и отбрасывает их в сторону. Целые культуры уходят в никуда – не оттого, что были плохи, а потому что достигли совершенства. И заскучавший Создатель перемешивает кости, начиная новую игру.
Крестьянство создало свою культуру, былины, поклоны – и все, в мясорубку их всех.
Святые подвижники брели сквозь леса просвещать язычников, поганцев – всех их на костер. Вместе с поганью, тоже ведь песни про своих оленей, сампо, сполохи сочинивших.
Русская аристократия выросла до уровня граждан мира – пожалуйста, на пароход харонов, на баржу соловецкую.
Тут каждый сможет сказать свое лычко в строку. Я просто не знаю.
Австриец расскажет про Вену и Хофбург, конголезец про свои расцвет и падение. Там ведь тоже все было.
Почему история - сплошное разламывание булыжников, перетирание их в песок?
Инженер, физик, математик пусть расскажет, как честно творилось в СССРе 70-х, пока не пришел Доу-Джонс.
Но Доу-Джонс тоже надоест Богу, знаю. Это хоть утешает. Утешает ли это? Ведь и тогда пожалеем, тогда-то и пожалеем его. «Послезавтра», когда занесет снегами по самые шпили.