Category: еда

berlin

Балаболу vs Болтовни: Как "Ваню Датского" Бориса Шергина редактировали

Есть у Бориса Шергина сказ о Ване Датском, упоровшем в Норвегию.
В 1971 году его отдельным изданием выпустили в издательстве "Малыш". В другой редакции. С иллюстрациями В.В.Перцова.
И вот сейчас, когда "Москвоведение" решило восстановить это издание, встал вопрос текстологический. Что это за редакция? Кому она принадлежит? Имеем ли мы дело с авторским вариантом - или редакторской обработкой?
А смотрите сами.


"Канонический" текст 1959 г. ("Океан-море русское")

Вариант изд-ва «МАЛЫШ» 1971 г.




У Архангельского города, у корабельного пристанища, у лодейного прибегища, в досельные годы торговала булками честна вдова Аграфена Ивановна.
В летнюю пору судов у пристани — воды не видно; народу по берегам — что ягоды морошки по белому мху; торговок-пирожниц, бражниц, квасниц — будто звезд на небе. И что тут у баб разговору, что балаболу! А честну вдову Аграфену всех слышней. Она со всем рынком зараз говорит и ругается.

У Архангельского города, у корабельного пристанища, у лодейного прибежища, не в дни нынешние, а в годы прежние, старые, торговала булками честна вдова Аграфена Ивановна. В летнюю пору судов у пристани — воды не видно; народу по берегам — что ягоды морошки по белому мху; торговок-пирожниц, бражниц, квасниц — будто звезд на небе. И что тут у баб разговору, что болтовни! А честну вдову Аграфену всех слышней. Она со всем рынком сразу говорит, переговаривается, перешучивается, пересмеивается. Не зря ведь про таких народом замечено: «Губки – фарафорочки, а язычок – болтун».
Collapse )
МОЕ ПИСЬМО ИЗДАТЕЛЯМ, СПРАШИВАВШИХ "Не шергинский ли "вариант" в издании (прижизненном) 1971 года?"

Главный вопрос, конечно – мог ли текст во 2 колонке быть «авторским вариантом»? Или перед нами вмешательство редактора?

Уверен, второе.

Вот почему.

Что мы видим? Текст Шергина «сглажен», убраны острые края и все то, что могло бы «озадачить» юного читателя. Он более «литературен». Но правка выборочна. Поправлено на уровне слов, диалектизмов. Большие куски (трудные для редактуры?) остались без изменений.

Неизъяснимо ничем купирование эпизода с разоблачением Ивана в полицейском участке. Зачем убирать центральный эпизод? Потому что острый и смелый. И потому что весь вариант 2 – вариант «обмылка».
Много вписок. Все они исходят из недоверия фольклорному эллипсису, воображению читателя. Иногда они странны «сплавать на Русь и обратно – иначе разве согласится?» - неожиданно дописывает вариант 2 – как если бы Ване было неловко перед читателем за свою неготовность сразу купить билет в один конец. Другая вписка уже «политическая» – «чуден берег перед глазами» возник в мечтаниях Вани не просто так – и замыслил бежать он не в море, как у Шергина, а «за бугор» - смотреть дальние страны, соблазнительно нарисованные неопытному ребенку шкипером-иностранцем. Иначе что? Иначе человек взял и покинул страну сам – нехорошо вбрасывать читателю такие паттерны поведения неоткомментированными.
Могло ли олитературивание образов исходить от пера Шергина? Уверен, нет. Это противоречит всему пафосу творчества Шергина.
Collapse )
berlin

пока не загорелся голубой огонек

жара - нет, тепло, при советской власти не было жары, а только тепло - солнце и какое-то предчувствие, такой осталась в памяти Олимпиада 1980 года. Как-то было здорово. Тут списать на то, что мне было 14 лет, Москва была еще нова. А появились еще эти ништяки. Новые столовые - под быстрыми крышами из гофролиста - с полозьями самообслуживания, и там продавались крошечные ведерочки из фольги - еда гулливера - с девушкой Viola, у которой выгоревшие волосы развевал ветер свободы - принцесса из Бременских музыкантов. Внутри клубничный джем! Съел, впустил вострый язычок, выбросил. А и еду выдавали на невесомых белых тарелочках, а не на вашем коминтерновском каменном фаянсе, Мособщепит, и вилку давали белую пластмассовую, а не алюминиевую, потыкал ею, съел, потом все вместо в дезинтегратор бросил, пошел дальше Мир Полудня возделывать. Ну, положим, не выбрасывали, недавно нашел такую вилку среди родительских документов, в старых завалах. И ходили (где? по территории стадиона? не помню) мужчины с коробом на спине, там пепси-кола, и трубочка у них впереди, как Монтэги из 451 градуса - подходит к тебе, и огненной струей тебя вместе с твоими мыслепреступлениями и в бумажный стакан - тоже из будущих времен нематериальности - тебе прыскает дегтярным шипром. Какое-то чудо в этом было. Не только имя его холодит жилы, но и сам по себе он невообразимо ужасен - что-то такое китайское, помню, читал про тигра. А ведь и правда. Дали вдохнуть этого трескучего, пыльного, которое над лопающейся пеной подымалось и щекотало в ноздрях. Мишка улетел, а трепет в ноздрях остался, поди утоли - не по килокалориям и сахару, а тому, что бывает и иначе, иначе, с блондинками на ветру, с полуднем, с отсутствием того, что так присутствует
berlin

сирена и сирин

Хотел записать про взаимоотношения двух Владимиров Владимировичей (интонацией блогера бодрого). Точней, про то, как оба переходят на наречие ростовщиков, заговаривая о поэзии, даре и др. важных для них вещах - из того рода деликатности, которая прячет искренность под грубоватостью.
Но подумал, что достаточно будет просто сделать таблицу.
Слева - шагают левой. Справа - правый.
Разговор с фининспектором, (скажу я, любящий глядеть в календарь), написан во второй половине апреля 1926 года.
Действие "Дара", как известно, начинается 1 апреля того же года :)


Поэт
всегда
должник вселенной,
платящий
на горе
проценты
и пени

наши здешние дни
только карманные деньги,
гроши, звякающие в темноте,
а что где-то есть капитал,
с коего надо уметь при жизни получать
проценты
в виде снов, слез счастья, далеких гор
Collapse )
berlin

(no subject)

tema Долбоеб написал, что впервые посмотрел "Зеркало" Тарковского и что оказалась феерическая тягомотина ни о чём http://dolboeb.livejournal.com/1390934.html. (Такие постинги интересы в части комментов - поглядеть, кто как (не что!) скажет: жж тем в т.ч. числе интересен, что можно бесконечно составлять мнения о людях, в т.ч. тех, о которых уже составлено мнение: идешь вдоль книжных полок, подталкивая корешки.)
Впрочем, Д. говорит тут о том, что не имел никакого детского впечатления, и поэтому оказался табулой расой - смысл сообщения в том, что образованное сословие тащит за собой по жизни бетонные плиты предрассудков, взваленных родителями (гм, кстати) - и что человек, глядящий свежо, на голубом глазу, испытывает некий подъем простора, как футурист, пляшущий лезгинку на опустелой палубе. Но тут как-то все непросто - не имея представления заранее, что нечто хорошо, невозможно почувствовать, что оно и впрямь хорошо. Вспоминаю, что первые разы "Дар" Набокова была именно что тягомотной кашей, я ничего в ней не понимал - другое дело, что хотелось читать, как беременным хочется грызть печку. Первое чтение бессмысленно, оно только снимает пленку, или как в чайной церемонии, умягчает лист. Тут даже обидно просто: пока не понравится, не поймешь, а не поймешь, так и не понравится. А как вникнешь, так поймешь целесообразность всего, и Щербакова, и СТругацких. Остается одна тайна, почему что-то вдруг оказывается близким душе еще до того, как душа вылезла из кокона и развернула усики.
berlin

(из-за плеча ее невидимого нам)

в ТВ в биографических передачах главная грамматическая форма - будущее время, которое является будущим для персонажа, но прошлым для слушателя. "Из этой мимолетной встречи Н и НН вырастет любовь на всю жизнь". Телезритель наблюдает это будущее, еще темное для персонажа - перфект для плюсквамперфекта - сам находясь в божественном отрыве от всех этих времен. В своем уже абсолютном будущем он получает бесконечную фору на понимание (и она сладка, эта фора). Кресло телезрителя становится троном демиурга, откуда известно все - и приятно умиляться слепоте человека, не понимающего теперь_уже_очевидного_нам. "Тогда Н не мог и предположить, что с этой юной монтажницей он проведет всю свою жизнь" (если в этом ВИП-кресле включить еще и подогрев).

Вот, думаю, не основывается ли, вообще, привлекательность биографического жанра именно на этом тайном чувстве превосходства, которое испытывает читатель по отношению к персонажу? основание дедовщины в знании читателем судьбы персонажа (и тем своего уподобления автору): перед читателем лежит спутниковый снимок той трассы, которая для персонажа была дождем и мельтешением дворников по стеклу. ...И все-таки странно, что совершонность жизни дает иллюзию ее усыхания в сухофрукт - отрывания от ветки, после чего яблочко становится падалицей. Напротив, казалось бы - пребывание в живой воде жизни и есть то, ради чего (нрзб.) - и это персонаж-пловец, борясь с волной, должен был бы с сожалением щуриться на автора в режиссерском вертолете
winterrr

(no subject)

Прочитал "2017" Славниковой, хотел написать нечто вроде мнения, но потом угораздило же меня посмотреть, как звучат те слова из рассказа Бунина "В Париже", которые мне напомнили славниковские «Ну что ж, мы ведь оба взрослые люди» - сказала«Таня» сердиным, немного севшим голосом» - и провалился.

"Из метро несло банным ветром, густо и черно поднимался по лестницам народ, раскрывая на ходу зонтикиCollapse )

Какой-то позабытый язык - осмысленный, полный, живой, ясный, уважительный. И ни одной виньетки
berlin

(no subject)

жизнь московского служащего известна: утром гмейл-чаты, днем бизнес-ланч. С _niece обедали в TGI_Пятнице.
Первым пришел заказанный кофе (горячий) + холодные сливки в молочнике. Но я не люблю его в начале! задался вопросом: что лучше в смысле сохранения тепла - сразу долить сливки, или ждать?
Мнения разделились: я считал, что лучше долить сразу, а Катя - что лучше в последний момент. Полчаса спорили - приводили убедительнейшие аргументы. Я прибегал к теории термоса и на примере стеклопакетов доказывал, что теплоотдача минимальна при минимальном перепаде температур (а сейчас понимаю, что НИКАКОЙ предмет не может остыть совершенно - как Ахиллес не сможет догнать черепаху!). Неестественное возбуждение даже понравилось. Официант с красными рогами невозмутимо менял блюда.
nachdenklich

(сгоряча о Шмелеве)

дважды за сегодня встречаю "Лето господне" Шмелева - оказавшись по ссылке _Нис в "ру_лит_еде" (где попутно выясняется, что писатель путал морошку с черникой)- а теперь вот nihao_62 поздравил с Крещеньем.

Составное всегда чувство от Шмелева: на базовое сочувствие автору (все-таки эмигрант, и поет осанну тому миру, ценность которого понимаешь) накладывается душевный протест, которому невозможно дать ходу (как когда видишь, к примеру, опасно играющего ребенка в присутствии матери) - отчего тот разрастается до безумного раздражения. Хотя, собственно, почему? То, что он живописует плотские удовольствия "потонувшей в пирогах и блинах России", само по себе не плохо (хотя по мне так и не хорошо, тут я все еще не либерал). Слог его грамотен и безвреден ("тонкая, чистая, лирическая проза, прекрасный язык", комментирует юзер в ру_лит_еде). А чувствуешь, что что-то в этом есть не то, и смеешь догадываться, насколько должна было раздражать Бунина эта череда сцен, прорисованных иглой одна за другой - то ли страшный суд Босха, то ли авантитульные картинки, предварявшие первые издания Диккенса.

Пляшущие человечки вместо людей - вот выложу скан, если хотите - их взаимозаменяемость, как кеглей, пренебрежение человеком в угоду обряду и обычаю (как в Советской России человек параллельно приносился в жертву государству), взгляд на народ и его жизнь со спутника Гугл-карт, с горящими в свете солнца крышами, но в отсутствии людей. Жизнь "Лета Господня" ужасно оживлена, но это какой-то муравейник, а люди отсутствуют, как будто над Москвой взорвалась нейтронная бомба, не задевшая только насекомых, которые выели погибшим мозги и бегают теперь с их воспоминаниями. Это жизнь немного уже на том свете - что так и было, в каком-то смысле - и поэтому к ней будто можно было применять уже несколько другие операции, которые не пришли бы в голову с живым - славословие и ностальгия в этом смысле подобны трепанации и бальзамированию - а это как-то не вполне то, ради чего открываешь книжку.

Но и презираешь себя за эти мысли, по известному душевному механизму, слушаешь дальше с преувеличенной внимательностью - но автор ведь совершенно безжалостен, не дает тебе передохнуть, давит и давит своей ровно-повышенной интонацией, не дает передохнуть - пока раздражение инверсиями, пустыми именами, абсурдными перечислениями, перестукиваниями по рельсам однотипных фраз - вырывается наконец в виде вопля самого большевистского: "туда ей и дорога, России, если она была такова!" - и хочется перевернуть весь этот охотный ряд вебберовским иисусом христом, стряхнуть обморок конвейера ничего не обозначающих слов, змеиных шкурок слов, пустых коробочек, какие валяются у выхода из коммерческих выставок, когда там раздавают пробники стирального порошка - выскочить наружу, глотая воздух, в мир осмысленных связей, из этой синхронии листа в мелкую клеточку
more_bars_in_more_places

В поисках эскалатора

вчера на "Тургеневской" встал на эскалатор (в этот миг наступает легкий шифт сознания), поднял глаза - и встретился глазами с мальчиком. Мальчик, скрытый до плеч парапетом, держал в руках лаваш. Не отрывая от меня взгляда, мальчик дважды перекрестился - и впился в булку, возносясь вместе с мраморной стеной и мамой в шубе.

В вагоне интересно обозревать глазами заголовки: вот стоит мужичина в дубленке, склонил выю над "В поисках бизнес-ангела", женщина справа приобщается "Целебной силе молитвы" (причем не молитвенник), а над головой висит газета, жирным рубленным набран заголовок "Гол-ковырялка Александра Великого" - смутно подозреваю, что курбеков проник и в "Спорт-экспресс".