Category: архитектура

Category was added automatically. Read all entries about "архитектура".

berlin

Борис Шергин об оскорблении верующих

Весь день занимался архивным Шергиным, не отвлекаемый (отсутствующим) интернетом.
Хочу поделиться здоровым православным отношением к религиозным распрям, в свете сегодняшнего закона:

"Маркел Ушаков и архиерей.
На Ушакова, когда он жил еще на Соловках, возложен был иноческий чин и, затем, поповский сан.
Поскольку Ушаков уклонился в раскол, враги раскола сочли, что Ушаков утратил и монашество, и поповство. Но гонитель раскола, холмогорский архиепископ Афанасий, благоволил к Ушакову – мореходцу и кораблестроителю. Вот диалог холмогорского иерея с Афанасием:
- Господине, Матюшка ведь поет.
- Не знаю Матюшка.
- Ну, пущай будет отец Маркел.
- Он в каком соборе поет?
- Уж в соборе… У себя поет на промыслах, у лешего в болоте.
- О, далеко! Не слыхать.
- Как ты, господине, числишь Маркела, - поп он или распоп?
Афанасий щурит глаза на здоровенный синяк во лбу иерея:
- Это тебя Маркел благословил?
- Он, еретик.
- Значит, Маркел - поп, ежели благословляет.
"

(Из невошедшего в цикл "Государи-кормщики")
berlin

Второй кусок сна

В ответ он приносит меня на крышу небоскреба, а сам садится устало к стеночке спиной, чтобы даже и не видеть. Я иду к обрыву, к парапету, и вижу впереди море и небо - а посреди моря, на месте горизонта, зияние с рваными угловатыми краями, за которым видны трубчатые конструкции, оливковые линолеумные полы, куски зеленых сетчатых завесей. Я понимаю, что этот кусок мира остался недоделанным, его забыли, и одновременно думаю о том, какое море здесь, в Чикаго?
berlin

bombay people shops trucks etc

Теперь о неприятном – то есть о реальности. Реальность такова, что здесь очень много людей, - как в переходе московского метро рабочим днем. С этим сознание все время хочет что-то сделать, и как будто ничего не может, его сбрасывает с резьбы. Передохнуть совершенно негде. Положение это усугубляется тем, что я белый, я отвратительно белый, и каждый взгляд липнет ко мне. Перенести тысячу взглядов в час оказывается так невыносимо тягостно, что хочется опустить глаза, но поскольку тогда ничего не видишь сам – то в конце концов привыкаешь глядеть украдкой, мельком, или, глядя, посылать взгляд узким лучом, не входя в eye-контакт с десятками лиц по его периферии. Стоит задержаться, как встречное лицо расплывается в улыбку, порой польщенную, порой глумливую (как будто у тебя на носу прищепка, и ты ее один не замечаешь)Collapse )
berlin

как оно есть на самом деле

вчерашнюю запись решил я дезавуировать под глаз хорошенько. Потому что судьба посмеялась надо мной за то - сегодня прибежал ровно в то же самое учреждение, где вчера все было так бесславно и с полным букетом сентенций "это ваши проблемы" - и вдруг все сложилось как по маслу, - то ли девушки сидели в тех же окнах иначе, и поэтому квартет сыграл как по нотам? одна согласилась даже посмотреть в базу данных (на что вчерашняя начальница махала на меня руками: мы все под контролем! каждое заглядывание в компьютер видит начальство! и пр.) - и пока я сидел у двери с латунным кодовым замком, без пяти конец приема, за другой дверью, распахнутой во весь проем, уже накрывали на стол, оттуда доносились голоса: "Люба! Свету зови!" и жалобы на то, что даже нет мужчины, кто откупорил б шампанского бутылку иль перечел. И вот я в куртке сижу во главе стола, перешучиваясь с тетками, обколупывая гламур и придерживая белую головку, пощуриваясь на квадраты офисного потолка, и комната наполняется женщинами - вчерашняя приемщица документов начинает тарабанить по стойке, перерождаясь из головы профессора доуэля в симпатичную Свету, и кто-то ей за это, смеясь, выговаривает - под хлопнувший дымящийся зеленый зев подставляют кружки, чашки, бокалы и мутные стаканы, и меня никто блаженно не видит, я бестелесно существую как бог, номинальным мужчиной, как непришедший охранник - именно это ощущение так обожаю, когда меня нет. Охранник - есть уважительность в том, как он выпускал меня, как искал медным ключом щель замка, в бахроме дерматина, как попал, как повернул ключ, - время, время, как вкрадчиво ты приникаешь к земле в эти секунды! - я вновь почувствовал, что я есть, коли мне так отворяют и меня выпроваживают. И потом стоял полминуты снаружи, в талой весне, в моем последнем московском дне. И потом еще много было встреч. В "Перекрестке", где оплачивал три бутылки водки русский стандарт,- сам не веря своим рукам, по которым вертикально пробегали зелененькие буковки, - кассирша спрашивала соседку, как ей тут, и та (постарше, светленькая челка, бодрое оживление, типаж сочинительницы дамских романов, - вполне ясный из ее постоянного движения вытирания нержавеющих плоскостей вокруг кассы) отвечала, что всегда мечтала работать кассиром. "А кем вы работали раньше?" - спросил я ее. Она, мельком оглянувшись на меня, ответила: "бухгалтером" и продолжала беседовать с коллегой, в то время как мое привидение испарялось, на мгновение возникнув из небытия и каная туда обратно. "А с деньгами как же?.." - участливо продолжала моя кассир, расправившись с моими бутылками и указав мне на непрочность пвх-пакетов - и, поскольку та не ответила, или же ответила лицом, а не словом, сама за нее ее и утешила: "ну и правильно, на что тогда муж?"... В вагоне встретил чрезвычайно симпатичного мне юзера с девочкой, и ехали вместе, покачиваясь и переговариваясь, - она призналась, что читает три верхние строки моих постов, откладывая остальное в долгий ящик, но считывает с них главное: привет, от них исходящий. Глядел на ее лицо, излучающее во все стороны близость и свойскость того невозможно теплого типа, о котором Таня писала (так что удивительно было, почему никто из вагона не старался поглядить ненароком рукав ее дубленочки), пока она сама смотрела в какую-то свою сторону, улыбаясь. Потом, уже вечером, в темноте, сегодня шагал по кольцу и Крапивенскому на Петровку, и навстречу по переулку шла ватага парней футбольного вида - у одного в кулаке болтался обрезок арматуры, и я как раз успел сделать нейтральное выражение лица, когда они поравнялись, и я увидел, что из кулака вожака стаи вниз свисает зазубренный, длинный черенок розы
berlin

Казань, открытие мечети Кул Шариф

Было 11 градусов, и это сразу задало тональность ощущений. Московская футболка оказалась укрытием лишь от наготы. Прицеливался, но выжидал, дождик. До Кремля от пресс-центра довезли на автобусе в сопровождении милицейской дискотеки. Впрочем, город и так услужливо вымер к празднику. Вход в Кремль: рамки металлоискателей между ворот крепостной башни, орды милиционеров кажутся орденом монахов. На площади толпа. Старики с узловатыми лицами крестьян, в темно-зеленых халатах, под которыми видны послевоенные коричневые костюмы. Маленькие старухи, все в белоснежных платках. Женщины отделены оградой от мужчин, журналисты посередине, как существа бесполые. Внутри женского сектора любовно прижимаются друг ко другу, обнимаются, каким-то родовым спасением от холода. Еще раз понимаю: восток это когда очень много людей, и эти люди друг ко другу льнут.
Пошли речи. Ген.секретарь Организации Исламская конференция сообщил, что "один миллиард 200 миллионов человек, которые составляют нашу исламскую нацию" дорожит Татарстаном, поскольку это самая северная точка, которой достигла исламская культура. От этого стало как-то еще холодней. На плечи В.Яковлеву накинули плащ, он сцепил его полы изнутри руками, один палец вылез наружу, отчего розово-рыжий полпред единственный казался нормальным эксгибиционистом, среди медовых феодалов в зеленых фесках, тюбетейках и бурнусах, занятых подозрительным темным делом. Кувейтец сказал еще одно поразившее: Пророк предписывал подходить к вере с мягкостью - а кто подойдет со строгостью, того религия поглотит все равно. Записываю почти дословно, как слышал - переводчик переводил очень лихо, по бумажке, но там, где докладчика заносило в импровизацию, его перевод обретал домодельную образность, возможно, что бывшую калькой оригинала. Народ, впрочем, не реагировал на слова, и даже когда ему сообщили, что "началом мировых религий является одно место", он сохранил гробовое спокойствие, видимо, зная все про место и сам. В тех местах, где речь заходила про Президента - и далее с отчеством и медью и дрожью - докладчик поворачивал голову и торс к Шаймиеву, отчего микрофон немел, и официальное обращение приобретало характер интимного заверения, про детали которого смердам знать незачем. Забавно, что докладчики из России (мулла Гайнутдин, например) выступали без толмача - и ленились переводить себя на федеральный язык. Заезжие гости, кивая, внимали сообщениям "Россия Федерация сынантыр" и "бизнес табулран", моля Аллаха о незлобивости санантыра и подконтрольности табулрана. Гайнутдин также особенно подольстил нарочной оговоркой Ментимер Шариф-(тыр-пыр) Шаймиев (он Шарипович, вообще-то). Вообще нужно мечеть переименовать в Кул-Шарип.
В конце, конечно, понадавали друг другу наград: "Орден почета блин первой степени топ-шерерга" (клянусь, что "блин" был!) Шаймиеву и второй степени шерерги не заметил кому, ибо записывал в блокнот слова первой.
Потом победители международного конкурса чтецов Корана пели хафизы - гипнотическая каллиграфия голосом: конечности немели уже не от холода, а от кислотного электричества, будто в детстве, когда лизал языком разъемы батарейки.
...Потом вип-персоны взяли штурмом Кул-Шариф, какие-то полковники стояли против потока, как камни против зеленых лососей - и сразу пошел дождь, будто тучи потеряли интерес к происходящему.

Внутри во время пятничной службы запомнилась одна картинка. Журналистов после получаса метаний пропустили-таки, на балкон над женским бельэтажем. Бельэтаж был забит старухами и девчонками, отгороженным от мужского партера и муллы резными ширмами-решетками: ислам женщины постигают украдкой, и Аллах вроде бы как не видит их (до их первого греха). Одна молодка была совершенной шамаханской царицей, с каким-то кальяном на голове. Но речь не о ней. Во время очередного поклона одна блаженная старуха, в розовом плаще и белых кружевах начала помавать руками, как остальные, - а потом забыла, что дальше. Потерялась, застыла в промежуточной стадии, как заклинивший автомат. Потом вдруг очнулась, невинно поозиралась по сторонам, и, видя, что не совпадает с общиной, так и пала наземь повинной головой, упредив тем самым общий поклон лбом в мрамор.