Шульман Михаил (bars_of_cage) wrote,
Шульман Михаил
bars_of_cage

Categories:

Пятнадцать человек на сундук мертвеца

(Это сочинение о том, как там все было на самом деле, было написано 15 лет назад по идее и под руководством Екатерины Мень и планировалось в какое-то издание, которое не вышло в свет. Сегодня, его по наводке отыскав, его несколько исправил там, где было совсем нужно, порассыпал изюма хулиганства, сбрил одну пару усов ну и вставил про журнальные столики для характеристики текста. Вообще почувствовал себя Пушкиным, переписывающим "Клеопатру" на манер итальянца-импровизатора. Название рабочее, придумал только что ради сундука, 15 человек не пострадали)


Палуба яхты, выдраенная малайской пенькой, еще не успела высохнуть под карибским солнцем и сочно отливала красным деревом. Горели медью начищенные перила – предмет гордости капитана Хорхе Сикейроса. Вокруг расстилался голубой, бескрайний и спокойный, как неизвестное будущее, Атлантический океан. Через час-другой пути на горизонте, как по волшебству, появятся очертания гор: из моря встанет великий остров, Куба - счастливая, нищая, вечно молодая земля, ждущая своего насильника или любовника.
Посторонний взгляд, проскользни он океан и охрану, зацепился бы за сундук — старый, окованный железом, в нем стоило ожидать россыпи пиастров, если бы не сильно початая бутылка Havana Club, коробка сигар и затанцевавший на острой заклепке бокал: так завоевания дедов становятся журнальными столиками внуков. Вокруг в шезлонгах полулежали двое.
Высокий мужчина в белом летнем костюме. Резким и властным чертам его лица, делавшим его старше своих лет, противоречили черные молодые глаза. В облике затаилось некоторое притягательное противоречие – европейская повадка и лицо индейца, властность бритого подбородка и печаль будто застывших в скорби бровей.
По другую сторону сундука вольно раскинулась стройная загорелая женщина, свободная, простая и спокойная в своей красоте. Ее красота была слишком осознанна, чтоб это объяснялось просто женским очарованием, и слишком естественна, чтобы быть просто подарком судьбы. Такая свобода повадки оттачивается за аристократические поколения.
Мужчина потянулся к отпахнутой коробке сигар, перебрал в ней крупными в перстнях пальцами и извлек на свет дымчато-шелковистую, обхваченную золотым пояском Cohiba Esplendido.
- Помнишь, Мирта, мы шли этим же маршрутом, - произнес он и откусил зубами кончик сигары. - двадцать лет назад.
- Конечно, помню. Ты был еще зеленым юнцом, полным анархических идей. Я, кстати, никогда не понимала, как ты можешь пускать в дело зубы, когда твой несессер забит сигарными гильотинками.
- Если я хочу курить сигару, я буду ее курить,- произнес мужчина.- Нет слова «как», есть только «что». Я вижу вещь, и хочу ее, и беру ее. Это манера гринго,– он указал большим пальцем назад, на север,- понаписать планов на сто лет. А пока доползут до цели, уже импотенты. Я не импотент. Передай, пожалуйста, спички.
Мирта плавным движением, заменившим вздох, взяла пальцами продолговатую коробочку и, передав ее мужу, стала продолжительно смотреть вперед. Бесконечный океан вспыхивал на гребнях волн. - Ты, конечно, не такой, Фидель. Но твоя железная воля застит тебе глаза. Ты никогда не смотришь по сторонам.
- Только вперед! Я политик,– удовлетворенно подтвердил мужчина. - Ты вытянут, как струна, и звенишь, как струна, но ведь не знаешь, в чьих руках ты скрипка. Когда я смотрю на волны, я не могу избавиться от мысли, что вся твоя политика и все эти судьбы Кубы - или как там ты говоришь - ничего не значат. То, что все двигает, не там где мы думаем.
- Мирта, умоляю.- Кастро потянулся как ленивый лев.- Только не заводи свою шарманку на публике. Весь мой предвыборный рейтинг рухнет.
- Пусть идет в задницу твой рейтинг. Я не хочу быть первой леди Кубы. - Придется побыть,- сказал Кастро.- Если ты, конечно, не собираешься со мной развестись.
Он поглядел на жену. Мирта, не шевелясь, спокойно созерцала тихие океанские волны.


Когда Мирта под руку с супругом в 1948 году вступала на корабль, везущий их в свадебное путешествие во Флориду, она уже знала, каким безоглядным умеет быть ее Фидель. Он умел добиваться своего. Какую бешеную деятельность он разворачивал, едва почувствовав сопротивление. Совсем как та лягушка в крынке молока. С одним отличием — он сам прыгал в крынку, чтобы не умереть со скуки на воле.
Так же завоевал он и ее, Мирту. Она была дочерью министра, девушкой благородной и богатой. Ее руки добивались лучшие юноши Кубы. Он же был просто сыном земледельца, пускай зажиточного. Он не был завидной партией – но боже, как энергичен был в своем уговоре. Фидель запомнил фразу, вычитанную в своем беспорядочном детском чтении, то ли в катехизисе, то ли в Менс Хелсе: «Нет «как», есть «что» , и с азартом двигался в сторону наибольшего сопротивления - не к закрытой двери, но к глухой стене. «Я женюсь на этой девушке», повторял он каждому встречному, и Мирта, которой передавали восклицания рослого студента-юриста, не сердилась на него. Она чувствовала в бычьей энергии Фиделя спрятанную нежность. И в какой-то момент она заметила, что без него мир кажется ей пресным.
Пока Мирта разбиралась с собственными чувствами, ее родители навели справки про молодого Кастро. Рекомендации были наилучшими. Не родовит, но из прочной старинной кубинской семьи. Отец, владелец сахароперерабытывающего завода, неплохо ведет дела. Фидель неглуп и, главное, перспективен. Студент, ораторствует в кампусе на всяком митинге. Встревает в каждую заваруху и всюду выходит сухим из воды. Умеет подчинять себе людей. Когда Мирта однажды подняла серьезные глаза на своего отца, оказалось, что согласие на ее брак дано уже давно.
На их свадьбе гуляла вся Гавана. А вся Гавана - это вся Куба. Сам президент Батиста поднял бокал за молодую пару. «Эта семья впишет немало замечательных страниц в историю Кубы. Еще не знаю, каких, но впишет!» – сказал он. Счастливая, Мирта поглядела на мужа – как он отреагирует на такие небывалые слова. Склонившись над тарелкой, Фидель невозмутимо доедал салат из тунца с лаймом.
«Ты слышишь?» - тихонько спросила она.
- Никаких страниц,- громогласно произнес Кастро, бросая вилку и нож на пустую тарелку.- Я начну новый том.

Теперь этот том был сброшюрован, переплетен и дожидался своего часа.
За двадцать лет, отделявшие супругов Кастро от их свадебного путешествия, произошло многое. Советский Союз и Америка договорились о полном отказе от ядерного оружия, в мире установился новый мировой порядок. Международные силы установили мир во Вьетнаме и на Ближнем Востоке. Израиль и Палестина основали новое объединенное государство. В Аргентине, затем по всей Латинской Америке крестьяне объявили о введении «сухого» закона. В Испании прошли торжественные церемонии последней корриды. Английская королева сложила с себя корону и передала свои апартаменты Красному Кресту и Белому Полумесяцу. Лаосский математик разработал в Сарове-17 теорию антигравитации.
Мир быстро менялся - не менялась только любовь супружеской четы, горящая жарко и ровно как свеча при закрытых ставнях. Вместе с тем, как послевоенный мир постепенно и быстро изживал из себя зло, Кастро уверенно продвигался вверх. Популярность его имени все ширилась, звуча во всех устах. Его слава адвоката, берущегося за самые сложные дела и порой отказывающегося от своего гонорара в 1000 долларов в час, чтобы только трехчасовой речью восстановить поруганную справедливость, гремела и в гаванских гостиных, и на тростниковых полях. В деревнях пересказывался эпизод, как молодой юрист, защищая крестьянина, уличенного в воровстве на кофейной плантации, обратил щит Фемиды в оружие атаки и бросил хозяевам плантации такие обвинения в коррупции, после которых они поспешили прямо в ходе слушаний отозвать исковое заявление. В высшем обществе столицы на Кастро уже ставили как на скакового жеребца, гадая, начнет ли он карьеру в министерстве юстиции, или будет назначен судьей конституционного суда в Гаване.
Кастро не заставлял никого ждать. Он не всходил по социальной лестнице – мощным прыжком он взлетел на ее верх. Кастро объявил о создании партии и вышел на политическую сцену как полноправный игрок. В его Союз Боливара шла молодежь, завороженная пылкими речами и задором своего лидера. Пресс-секретарь Фиделя сбрил усы, проиграв их шефу об заклад. Интервью с Кастро жаждали журналы Look и Life. Острые mot, которые он отпускал, тиражировались как афоризмы. Ведя шумное дело Дженерал Моторс, Кастро не пошел на поводу у новой «демократической» моды. Он избрал такую тактику защиты, что хватались за голову не только его клиенты, платящие ему 1000 долларов час, но и его абсолютные поклонники. На вздорные сомнения адвокат отвечал своим: “Нет слова «как», есть только «что»”. Результат налицо.
Самым экстравагантным светским проектом 1962 года стала фотосъемка для журнала «Вог» новой коллекции Габриэль Шанель. Предприимчивая «гарсонша» увидела Фиделя Кастро в голливудском фильме «По тропам джунглей» в роли неотразимого плейбоя. Роль была проходной, но кто помнит остальных персонажей в тех «Тропах»? Магическая способность Фиделя удерживать внимание даже в макияже заставила Коко изменить своим правилам. Она придумала коллекцию для этого мужчины и капризно настояла на невообразимом бюджете фотосъемки. В последних журнальных глянцах на рекламе самого неповторимого кубинского рома Guayabita del Pinar читателя гипнотизировало новое лицо Кубы…

Словно отвечая на мысли мужа, Мирта произнесла, прервав молчание:
- Помнишь, как с нашего свадебного корабля свалился за борт твой родственник?
- Педро Аурито. Он был пьян как аргентинец.
Кастро разинул рот, выпустил еще кольцо дыма и заметил, не поворачиваясь к жене:
- Твои родственники были не лучше. Один синий гаучо заблевал всю палубу.
- Алонсо, брат Розы,- кивнула Мирта.- Он не переносит качки.
Кастро громко и радостно захохотал, стуча себя в грудь.


Сейчас яхта сенатор шла из Майями, где Кастро встречался с руководством США. В аналитических ведомствах северного соседа, похоже, разделяли уверенность в победе Кастро на предстоящих президентских выборах, и пригласили его для неофициальной встречи на парламентском уровне. Прием был роскошным, отель небывалым, чиновники госдепартамента предупредительны. Во время теннисного турнира позвонил президент Кеннеди, недавно переизбранный на второй срок. «Уважаемый господин Кастро», сказал он, «я рад приветствовать Вас в дружественной Вам стране. Мы будем всегда рады поддержать демократическое развитие Кубы». Кастро понял, что имел в виду Джон Кеннеди. Набирающее силу влияние антиглобалистов-расстриг в Латинской Америке, народный фронт освобождения Кубы с радикалами-бородачами во главе. Им недоставало одного: яркого лидера, такого, каким в правительственном корпусе был видный и экстравагантный Кастро. «Уважаемый мистер Кастро, - сказал знакомый голос в трубке. -Я хотел бы пригласить Вас на свой день рождения, который состоится послезавтра. Это неофициально».
Такого изысканного столпотворения, с фрачными мужчинами и дельфиновыми женскими спинами, Кастро не видел даже в кино и сейчас с удовольствием наблюдал зоопарк с высоты своего роста.
Президент Кеннеди лично встречал гостей. Он протянул Кастро руку, внимательно глядя ему в глаза, и пожал его руку крепкой горячей ладонью.
- Рад что Вы пришли,- сказал Кеннеди.- Политика Кубы приобретает человеческое лицо. Но сегодня здесь общий уговор - быть просто людьми.- В его прищуренных глазах искрился такой человеческий заряд, что казалось, лишь должность удерживала его от подмигивания.- Я с удовольствием уделил бы Вам больше внимания, но увы, участь президента тяжела. Вы еще раскаетесь, что забрели в эту сельву,- он снова улыбнулся, прощаясь, и через секунду уже с тем же участием обращался к пожилой чете, седому бледному толстяку с веснушчатой лысиной и его словно выжженной солнцем сухопарой супруге.
Фидель вместе с послом Кубы отдрейфовал к министру сельского хозяйства, который недавно приезжал на Кубу, но тот, одарив кубинцев дежурным объятием, оставил их для главы Госагропрома РСФСР.
К Фиделю приблизилась пышная белокурая девушка с лицом, показавшимся Кастро знакомым.
- Я Мэрилин,- нараспев произнесла она неподражаемым милым голосом.- Джон сказал мне, что вы тоже снимались в кино.- Она насмешливо и восхищенно-вызывающе глядела на Кастро снизу вверх.
- Он как всегда прав,- наклонил голову Кастро.- Очень приятно с Вами познакомиться. Однажды в эпизоде я играл плейбоя, разносящего виски. Помню, что был одет примерно такой же обезьяной, как и сейчас.
- Грядет эпоха президентов-актеров,- с обворожительной и умелой улыбкой засмеялась дива.- Скоро Белый дом перенесут с Капитолийского холма на Голливудский.
- Спасибо,- склонил голову Кастро.- Я тоже не сомневаюсь в своей победе.
- Познакомьте меня со своей женой. Где она?
- Вон там, говорит с испанским послом. Мирта боится вылезать за пределы родного языка.
- А вы, наоборот, обожаете неизведанное и скучаете спать? – засмеялась она, и, ухватив Кастро за палец, как за поручень, белоснежка Мэрилин потащила своего собеседника, как шкаф.
- Хэлло, хэлло, мою тень на экране вы уже видели,- быстро залепетала она, когда они подошли к послу и Мирте, яркой и вызывающей в своем малиновом платье и берете.- Мистер Кастро сказал мне, что Вы не очень жалуете наш язык,- продолжала без остановки дива,- и это совершенно правильно, никакого сравнения с Вашим языком быков и тореадоров, мне, кстати, очень жаль, что корриду отменили,- она улыбнулась послу и поздоровалась с ним,- но я не знаю по-испански ничего, кроме слова «корасон» – напоминает мне всегда французский «круассон».
- Сердце – это самое важное слово в нашем языке,- согласился дипломат.
- Мирта,- представилась госпожа Кастро и протянула кинозвезде руку в перчатке.
- Я Мэрилин.
Женщины пожали друг другу руки.
- У вас, наверное, счастливый брак и двенадцать мальчишек, которые бегают друг за другом с тростниковыми мачете,- сказала Мэрилин, смеясь, и тут же по мгновенному льду в глазах стройной кубинки охолодела, по корням волос пробежал мороз, как тогда с героиновой выемкой. Она прикусила свой язычок, но было поздно.
- О да, у нас счастливый брак,- произнесла наконец Мирта, мельком взглянув на невозмутимого мужа и медленно подбирая английские слова.- А что касается ребятишек – мы католики. Писание учит молиться и никогда не терять надежду. Я все-таки сильно моложе Сары.- Мирта с трудом улыбнулась.
- Оу, дорогая,- Мэрилин схватила Мирту за локоть и приблизилась к ней. – Я тоже ужасно хочу детей. Но у меня совершенно нет времени. Даже на то, чтобы почитать библию.
- Oh yes,- кивнула Мирта.- I understand.

На палубе яхты рядом с супругами Кастро появился молодой человек в рубашке поло, с глазами навыкате и густо набриолиненными волосами – пресс-секретарь Кастро, племянник президента Батисты и поверенный Мирты во всех ее дамских делах. Кастро недолюбливал Эрасто за инакость, но признавал его полезность и смутно признавался себе в том, что терпел его постоянное присутствие из-за безвредности Эрасто для Мирты. Впрочем, близким друзьям – или тем, кому он хотел дать это понять – он негромко говорил иное: Эрасто заменяет Мирте сына. Друзья печально кивали головами, чувствуя искреннее сочувствие к могучему политику и мужчине и приятно тешась сознанием своего с ним амикошонства. На самом деле Эрасто Мирте никого не заменял – ни сына, ни мужа. Она была ровна и благожелательна в обращении с ним, но сама лишь использовала его в своих целях.
- По радио «Сьерра маунт» сообщили, что антиглобалисты на юго-востоке активизируются,- корректно сообщил Эрасто своему патрону.
- Хорошо, пускай их,- кивнул Кастро.- Выпей с нами.
- Спасибо, господин Кастро.
Фидель, приподняв спину, протянулся к бутылке рома, вытащил чуть прижатую пробку и оглядел стол.
- Я вижу, бармен не ждал гостей. Оппортунист не надеялся на пополнение наших рядов! Но нужно брать и делать, правда, Эрасто? Никаких «как», только «что»!
Он взял свой стакан и налил туда маслянистой жидкости.
- Выпей на счастье из президентского бокала.
- За Вашу удачу,- сказал Эрасто, принимая стакан.
- Выпей просто за меня. Удача – это я.


Мирта рассеянно наблюдала за переговорами мужчин, повернув голову. Ее глаза были скрыты солнцезащитными очками. Заставив Эрасто отхлебнуть рома, Фидель-таки разрешил ему рассказать о делах повстанцев. Главным для Фиделя было произвести впечатление, а под шумок уже и прояснить ситуацию. Выпускник иезуитского колледжа, он знал, что в психологии лежат ключи к успеху на любом поприще. «Никакой реальности нет», кипятясь, отвечал он ей на такой же яхте во время их свадебного путешествия, когда она упрекнула его в отсутствии здравого подхода к реальности. «Реальность фикция. Есть только мое желание. Я хотел, чтоб ты была рядом со мной, и вот ты рядом со мной. Я хочу стать президентом, и я стану им. Мир мягкий, Мирта, он пластилиновый. Что мы хотим, то и будет, главное – захотеть! Захотеть так, чтобы все исчезло из поля зрения, кроме этого желания. Помнишь, в Евангелии от Луки – «если ты скажешь горе сей: поднимись и ввергнись в море, и не усомнишься в сердце своем, будет тебе что ни пожелаешь».
Мирта печально смотрела сквозь синеватое стекло на энергично рассказывающего что-то Фиделя, на безмолвнового Эрасто, выслушивающего план урегулирования проблемы вооруженных выступлений против правительства путем создания президентской гвардии, куда будут приглашаться особо ярые бойцы сопротивления. Рубашка Эрасто приобрела сизый цвет, его лицо выглядело совсем бледным. Мир казался каким-то холодным – удачливым, но холодным, будто созданным чьим-то мастеровитым, но механическим воображением. Будто у Бога, создавшего этот мир, не хватило времени или силы на то, чтобы придать ему краски оживить этот мир. «Прости меня, Господи, за эти мысли», безмолвно произнесла она. «Слишком все гладко, чтобы быть живым», подумала вдруг она.
У Мирты не могло быть детей. Это выяснилось через год после свадьбы. Сначала Фидель и Мирта просто наслаждались друг другом, затем в ее сердце закралось небольшое сомнение – муж был слишком занят своими делами, когда был на службе, и ею самой, когда был рядом, чтобы заподозрить неладное. Она поверила свою тревогу лучшей подруге, та порекомендовала именитого доктора, доктор недели напролет ничего не говорил ей, но серьезнел при каждой новой встрече. Наконец, еще через год, она поведала свое горе мужу. Кастро нахмурился, заходил из угла в угол как тигр в клетке, его глаза потемнели, как всегда в минуты опасности и вызова, но вдруг просветлели, он воскликнул: «Главное, мы определили, что! Теперь очередь за «как». Он схватил телефон и стал куда-то звонить, в какие-то клиники, которые все были известны ей, кричать на кого-то, вызывать. В эту минуту Мирте стало горько – она почувствовала, что Фидель ставит ее на одну доску с сотнями своих ежедневных забот, которые он вечно думает решить одной своей страстью. «Есть вещь, которую не пробить желанием», мысленно прошептала она Фиделю.


- Правда, Мирта? - тотчас повернулся он к ней.- Этим людям нужно только приложить куда-то свою энергию. Они хотят делать дело, прямо тут и сейчас, они хотят работать засучив рукава, их не волнует где быть – в стане революционеров или в аппарате совета министров. Капитализм – это увлекательно! Эрасто, запиши эту мысль, мы сделаем из нее лозунг. Все можно поворотить и переставить иначе! Все, кроме человеческого горения! Это будут лучшие сыновья Кубы!
Мирта молча кивнула мужу.
«Сыновья Кубы», подумала она. «Куба даст ему сыновей. Ну почему, почему не я?».
Она поворотила голову на затылок, благословляя моду нынешнего сезона, введшую в обиход очки с огромными стеклами. Пусть он живет в своей прекрасной реальности, мой громадный мальчик.

Эрасто записал все, что надиктовал ему Кастро, и с блокнотом ушел.
- Полный штиль,- сказал Фидель, глубоко вздохнув.- Давно в моей жизни не было штиля. Всегда крепко надутые паруса. А такое затишье навевает мысли о буре. Когда все хорошо, начинается казаться, что тебя за углом поджидает каудильо с огроблей. Главное сейчас – чтобы в Гавану не пришли эти оборванные повстанцы, с неотесаным уродом во главе, и не нагадили в твои любимые китайские вазы. Но мы этого не допустим. Честные выборы, народное мнение – вот мое оружие! Сбывается то, во что верит народ. А народ верит тому, кто говорит от всего сердца. Народ чуток!
«Корасон», прошептала Мирта про себя. «Главное слово в нашем языке».
- От полноты сердца глаголют уста! - продолжал Кастро.- Гора ввергнется в море! Куба будет моя.
Он начал подыматься с шезлонга, затрещавшим под его весом, оперся рукой о палубу и вдруг оказался на четвереньках, под полосатой парусиной. Отсмеявшись, встал и, отряхиваясь, объяснил жене:
- Пойду принесу рому. Эрасто, пока писал мою речь перед студентами, вылакал всю бутылку. В путь на карачках, как выражается наш милый Крушчоф!
Всей ладонью взяв пустую бутылку «Гаваны Клуба» за горло, Фидель направился к проему двери.
- Что же ты не пожелаешь, чтоб она наполнилась? – спросила вдруг Мирта, удивляясь сама своей внезапной злобе.
Фидель на секунду обернулся, видимо, почувствовав странный тон жены, но мгновенно уловив, что происходящее с женой остается в рамках допустимого, махнул рукой.
- Иногда проще сходить за новой.

«Боже, как мне быть... Фидель… – нет, я не верю во все эти истории про него. Да даже когда я сама разрешу ему – у него сразу будет десять маленьких фиделей от лучших красавиц. Или эта стерва Мэрилин. Балуется веществами, говорят. Но все равно у нее все будет. А у меня - уже ничего. Первая леди Кубы. Матерь Долороза, чем я не угодила тебе? Чем я хуже других?»
Перед ее закрытыми глазами мелькал цветной клубок из перемешанных картинок своей счастливой возможной жизни – клубок, сотканный из мечтаний, каких-то тряпичных подгузников, голубой воды, слов Фиделя, доносящихся издалека, будто из другой комнаты. Но вся эта картинка распадалась, будто все было так хорошо в этом мгновенном мечтании, в этом сне наяву, что эта картинка уже не держалась вместе. В ней не хватало связующего клея – который был, конечно, не из этого промокашного счастья. И Мирта, открыв глаза, поняла вдруг, что в ее жизни слишком много счастья, чтобы сделать ее счастливой. Ее повседневное благополучие не давало накопиться запасу счастья, расточалось по ежедневным грошам, вместо того, чтобы прорваться, как внезапный капитал на нищего, получившего наследство. Она поняла вдруг, что для нее наступил последний момент в ее жизни, когда еще что-то можно изменить. Не решись она на что-то (она сама не понимала, на что) – и все оставшиеся ей тридцать лет жизни пройдут так же, как прошли уже прошедшие сорок – с улыбками, на прекрасных виллах, в быстрых машинах, на белых яхтах, на великолепном земном шаре. И все. И она почувствовала вдруг, с ужасом почти, что она должна что-то решить. «Решимость – это все», вспомнилось ей.
«Но Боже, почему сейчас? – прошептала она.- Почему нельзя подождать? И что тогда? Я хочу, чтобы все шло своим чередом и дальше? Нет, я не хочу. Я чувствую, это будет катастрофа, если я останусь. Но как отказаться? Что делать? Просить развода? Но я ведь люблю его. Мне просто нужен ребенок. Я, как Сара, хочу ребенка, и не хочу утешиться, ибо его нет. А мой Авраам так занят своими стадами. А ведь потом он, Авраам, чуть было не принес в жертву сына, чтоб доказать свою веру. Ему-то что… Ведь это Сара, а не он, приносила жертву». – Ее мысли, натолкнувшись на новый поворот, пошли иным путем – «Боже, я тоже готова на все – только чтоб у меня был такой сын. Я готова пожертвовать всем. А чем я могу пожертвовать? Состоянием? Зачем оно мне одной? Что у меня есть, кроме Фиделя? Ничего. И что же, мне отрекаться от него?» – Ей стало страшно, договорившись до слов решения. И в эту секунду она поняла, что она готова. Готова отречься. От него или от его страсти к первенству и власти – это все было одним. «Только пусть у меня будет ребенок. Я готова даже, чтоб его забрали у меня, я готова видать его хоть одним глазком – или вообще не видать, только чтоб он был у меня. У меня и Фиделя. Знать, что он есть. Господи, сделай так, чтоб все было плохо, отними у меня все. Пусть весь мир катится ко всем чертям, только дай мне маленького Фиделито».
Ей вдруг стало холодно, страшно и хорошо. Она плотно закрыла глаза и долго, долго не открывала их.

Кастро спустился по узкой и крутой дубовой лестнице, скользя широкой ладонью по лаковым перилам. Кубрик был полон ароматов поспевающего бараньего рагу – его любимого блюда. Навстречу ему, расправляя белую жилетку, вскочил встревоженный лакей - Кастро отослал его движением руки. Все сам. Еще, слава Богу, не разучился откупоривать бутылки с ромом и людские сердца. Бутылки он опорожняет, сердца наполняет. Не дай бог из людей полезут наружу их тайны. Человеческие души – это ящики Пандоры. Пробка с тугим хлопком вышла наружу. Он уже собрался пойти обратно, когда вспомнил, что Мирта не пьет чистого рома, а весь лед, какой был в ведерке уже, верно, сменил агрегатное состояние. Он зашел за барную стойку, склонился над холодильным ларем, вырвал залипшую дверцу.
Некий морок охватил сенатора, глядящего в подсвеченный зев. В голове его пронеслись сотни противоречивых мыслей, голосов и толкований. О каком каудильо он сейчас говорил? Странное перепутье. Ларь готовно показывал свою начинку: он был до крышки забит, будто морожеными зубатками, виновками М-16.
Что-то властно и живо, как детское воспоминание, нахлынуло на него. Начало распространяться из самого себя, образовывать очерк какой-то иной реальности, как красное вино, заливавшее пирамиду бокалов на той вечеринке. «Что с Вами, господин товарищ министра?» – еще лепетал чужой голос издалека. Будто к плотному слитку прорезиненной материи подключили какой-то невидимый компрессор, и вот из нее начинают вырисовываться очертания какой-то лодки, каких-то сидений, ящиков, рундуков, лиц… Его словно затягивало в водоворот, и он уже не мог вспомнить, что с ним только что приключилось – испарялось, как воспоминание о кратком полуденном сне. С каждой новой секундой ему все труднее было вспомнить, кто он, где, как он, он помнил только что - что он идет на Кубу.
«Что с Вами, товарищ команданте?» - шутливо спрашивал голос. Он ощутил на своем плече чью-то крепкую руку. «Качка?» В кажущемся почему-то странным полумраке – хотя уже третьи сутки они сидели в каюте – он глядел в раскрытый рундук с заботливо промасленным оружием. Он поднял голову и обозрел кубрик. Он был битком набит людьми. Частью они сидели на корточках, как заключенные, частью лежали, прижавшись друг ко другу на полу, будто это было работорговое судно, а не яхта. И совсем рядом глядело на него - такое знакомое - улыбающееся лицо с насмешливыми глазами.
- Доктор Гевара готов оказать главнокомандующему помощь,- сказал человек в камуфляже.- Не стоит блевать в рундук. Лучше на палубу.
Переступая через тела утомленных болтанкой повстанцев, они на ощупь тронулись наверх.

На палубе было свежо, брызги летели в лицо. Хмурые тучи низко бежали над сизыми, огромными, как горы, пылящими океанскими волнами. Кастро, поддерживаемый товарищем, склонился над поручнями. Через минуту ему стало легче. «Добро пожаловать обратно на грешную землю», засмеялся Че Гевара и покачнулся от удара волны о нос корабля. Кастро вдруг вспомнил, как недавно за борт выпал балбес Роберто Роке Нуньес, и нахмурился.
- Я же запретил выходить на палубу! – рявкнул он.
- Ну вот, ты пришел в себя! - прокричал ему в ухо Че Гевара.- Пойду обратно, к парням. Если начнется опять, для тебя у меня всегда найдется глоток «Гаваны Клаба»!
Кастро остался на палубе один. Его руки крепко сжимали мокрые поручни. «Гранма» противостояла шторму и вскарабкивалась с волны на волну. До Кубы, по всем расчетам, оставалось совсем недалеко. Скоро он увидит поднявшийся на горизонте родной берег. На котором остались его изменница-жена и сын Фиделито, подумал командир экспедиции. А также тридцать тысяч солдат, затаившихся с винтовками наперевес. Кровавый режим Батисты думает, будто что-то в его силах. Но ни один волос не упадет с его плеч. Он, Фидель Кастро, будет как животворящая буря. Я хочу! прокричал он в хлещущий ему в лицо ветер. Я гряду к вам, буржуазные холуи! Он с наслаждением чувствовал, как по его лицу текут струи соленой воды. Вот она, правда! Все в наших руках! Он пробьется одной силой своей воли. Есть только «что»! Никаких троцкистских «как»! Я здесь, и я здесь остаюсь!

«В 1952 году Фидель Кастро, заключенный в тюрьму за попытку захвата казарм Монкада, узнал об измене своей жены Мирты Диас Балларт и отказался от нее. В 1956 году, после прихода Кастро к власти, Мирта приняла решение вместе с сыном Фиделито эмигрировать в США. Однако в 1957 году ребенок был выкраден спецслужбами Кубы и возвращен на остров Свободы. За оставшиеся ей 42 года жизни Мирта больше так и не увидела ни сына, ни мужа. Больше детей у нее не было». (Из биографической справки)
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 1 comment