Шульман Михаил (bars_of_cage) wrote,
Шульман Михаил
bars_of_cage

Categories:

"По этапам": воспоминания Люции Эрнстовны Шульман-Кандорской (1912 г.): окончание

Photobucket

(продолжение):
...Иркутская тюрьма окружена не(…)нным забором из заостроенных вверху бревен, врытых концами в земли - "пали". В палях вороты. Опять обыскивают, перетряхивают вещи…И наконец-то в камере пересыльной тюрьмы: длинная комната, в один ряд у стены нары, пол грязный, оплеванный, в углу парашки. Все нары заполнены - лечь негде. Просим подвинуться - отвечают матом. Я и латышка (?) Анна Берг садимся на нары на край. На пол, как ни устали, ни я, ни она ложиться не можем. Сидим, дремлем. Вдруг на нарах встает женщина гренадерского роста и сыплет на всю камеру отборную ругань. Ничего не понимаем. "Ишь развалились, кобылы! Люди с этапа пришли, с дороги, что, места здесь нет? Ну живо!" Зашевелились, задвинулись - оказалось, не только мы двое могли свободно улечься, но и еще оставалось места.

На другой день узнаю, что в пересылке карантин: свирепствует тиф, что из камеры каждый день увозят тифозных. Женщина-гренадер оказалась старостой камеры. Каторжанка судилась за убийство 12 человек. Она спокойной объясняла: "я сама не пачкалась, мои руки крови не знали, но я заманивала, приводила к себе купчиков и так с деньгами-богатеньких. Ну а тут уж без меня с ними расправлялись. Все шло хорошо, тут сплоханули…"



Пришло три дня. Вечером староста говорит: "Ну, девоньки, завтра пора и вам включаться в дежурство. Это значило выносить парашу (деревянная кадушка с ушами для водоноса), приносить из колодца воду - также кадушкой ведра на 4, мыть полы, посыпав их песком и шоркая метлой. Это отда из очень тяжелых обязазанностей, но деваться некуда: в парашу же ходишь, воду пьешь и конечно пол грязнишь…

На другой день, подходим с Берг к парашке: вся обвалена (?) и даже на полу лежат зловонные кучи. Меня начинает мутить, смотрю, и Анна перекашивает лицо, но молча берет палку, продевает сквозь ушки парашки. Я беру с другой стороны и выходим. Идем тихо, чтобы не расплескать на лестнице, камера наша на втором этаже. Тяжело и сноровки нет у обеих. Приходим обратно, но зло еще впереди: подтирать загаженный пол. И не верим глазам: на полу все убрано, подтверто… Кто сделал - неизвестно. Начинаем шоркать пол, но как ни стараемся - плохо идет дело. Никогда не только не приходилось нам это делать, даже видеть-то не приходилось в жизни. И опять зычный с руганью крик старосты: "А ну выходим им на подмогу!" Вышли еще две женщины и почти во мгновение ока все было вымыто и чисто. Ну по количеству людей наше дежурство будет через 10 дней.

Приносят в баках обед. "Эх, говорят, с горохом". Ну на счет гороха-то (подожди ?), а с червями - это да. И вот начинают на все лады развивать червивый вопрос… Противно, но есть хочется. Беру ложку, черпаю из котелка - в ложки белые черви, молча выплескиваю. Кто-то из уголовных заместил. "Эй, смотри-ка, смотри, какой у меня жирный да белый, а как попадет на зубы, так ажно щелкает. (Лучше?) раньше обсосу его, потом и на зубах. Ну ти сладко - что твоя баранина!.." Ни я, ни Берг есть не можем. Отложили ложки и едим один черный хлеб.

Так прошли несколько дней, как вдруг всех нас переводят в другую камеру, более чистую, и там находим несколько политических, к которым мы присоединяемся. Но не прошло и недели. Как раздается крик надзрителя: "Шульман! Берг! В этап - живо! Пошевеливайтесь - ишь развозились" и матерщина…

Выходим. Ясный февральский день! Это было по старому стилю 22 февраля. Смотрим одна только подвода для вещей, а всех нас было собрано на этап 19 человек, из них женщин только мы двое. На весь этап из политиков. Еще не знаем, куда нас погонят. Спрашиваем. В округ, отвечают. Какой округ? "Верхоленский уезд…" И вот нас погнали пешком под конвоем из ___ (пропуск в рукописи - М.Ш.) человек до ближайшей станции Вёка - 30 верст. Я спрашиваю: нас по статейному списку полагается как женщинам ехать: почему же нет подвод? "Полагается, знаем. Ну а если снегу нета - по земле что ли тебя везти прикажешь?" И пошли.

Путь не легкий, все в гору и гору - (…) то еще какая-то ("…"). Около полудня привал, осталось еще верст 15. Но, погрызя одних сухариков, я совсем раскисалась (?), не могла поспевать за партией, как меня ни подталкивали, как ни ругались; я все тише и тише шла. Наконец, видя, что я не в силах дальше совсем двигаться, вступились товарищи и заставили посадить меня на сани с вещами. Я была уже так измучена, что как мешок упала на вещи…

Проехав некоторое расстояние, я удивилась, не слыша голосов товарищей: обычно шли, громко разговаривая, а некоторые и песню запевали. Подняла голову и вижу, что этап вдали идет, а меня везут совсем в другую сторону. В это время конвойные солдаты, сопровождающие подводу, начинают располагаться на моей спине с закуской. "Вот, говорят, подзакусим, потом девкой займемся: тогда и тепло будет". Я поднимаюсь и спрашиваю: "куда везете? Вези обратно!" Они начинают хохотать. Вижу, что товарищи приостановились и машут нам шапками. Я начала им тоже махать. Кричать не было смысла, т.к. расстояние было очень большое. Из этапа выделяется кто-то и направляется к нам. Это был начальник конвоя. "Вы что это делаете" и мат. "Да мы, говорят, погреться хотели - видишь, стужа какая". "Да вы знаете, что политическую везете? Знаете, что политики нам за нее отмстят и всех до одного, рано или поздно, перебьют? Марш на тракт!" Как только выехали на тракт, я сейчас же спрыгнула с саней и к товарищам. Устали как не было. Вот что значит избежать опасности! Оказывается, что здесь идут две параллельные дороги: одна по тракту, другая по проселку на старо - польскую дорогу. Эта дорога, проложенная каторжным трудом польских повстанцев. Давно уже никто по ней не ходил, не ездил, но она очень живописна.

Часов в 7 вечера усталые до изнеможения, особенно я и Берг, да и некоторые товарищи мужчины, добральные до этапки бурятского села Оёка (Вёка?) Этот этап представляет собой большую избенчатую избу, окруженную палями - деревянным забором из вертикально врытых в землю заостренных бревен.

Конвой сдал нас волостным властям и больше мы солдатского конвоя не видали. Я с Берг тут же повалились на пол, подостлав свой армяк, полушубком укрылись и мгновенно заснули. А наши товарищи, взяв наши кормовые по 10 коп., ушли на деревню за продуктами. Разбудили нас ужинать. Встаем. Пахнет так вкусно, что кажется, никогда в жизни не было такого приятного запаха еды. Гречневая каша со сливочным масло! Ну что за объедение! Мне казалось, что никогда ничего лучше этого я не едала. Потом яйца и чай со свежим хлебом. Вот праздник, так праздник. Забыта усталость, забыты "приклады" и ругань конвойных. Кто-то из ребят кухарил, даже не знаю кто, но утром напились готового уже чаю.

Входит десятский бурят: "Идем, говорит, кони готовы". "Какие кони? Где они? " У нас кони дикие - сюда заезжать нельзя - они любят простор - за полями ждут". Быстро собрались. За воротами стоят 5 подвод - по четыре человека на подводу, а на задней нас было трое, и десятский сел с нами. Через плечо у него сумка с нашими документами.

День был солнечный, морозный, но тихий. Дышалось так легко, легко, вроде как едем на свободе.
Так от станка до станка каждый день едем без особых приключений, ночуя в этапках за палями. Приходим на такую этапку - она холодная, не топлена, т.к. в ней никто не живет, а сторож в дни этапа приходит из деревни или села. Сейчас же мужчины приносят дрова, накладывают полную печь, затапливают и живительное тепло расползается по всему телу - тогда можно и раздеться, т.е. снять халат, полушубок, головный убор.

День на 5-6-й подъезжаем к Манзурке: большое село и живет там много ссыльных. Как только мы подъехали, как входят к нам, переговорив со старостой, манзурские товарищи и распределяют по своим квартирам. Я попала к одной женщине, которая, как мне потом говорили, материально живет лучше других. И, действительно, она наставила на стол всякой всячины… Но у меня кусок не шел в рот: она так жалобилась на недостатки, кто товарищи ходят, просят у нее то одно, то другое, что мне противна стала. Так хотелось поговорить, узнать жизнь ссылки, а она все сворачивала своим нудным голосом жалуясь на бедность. Проспав кое как, чтобы не сбежать от нее, отказавшись также от чая, пошла в этапку. Там все было в сборе, и поехали дальше.

Photobucket

Photobucket

28 февраля прибыли в большое село по Лене - Качуг. Нас осталось в партии человек 9. По станкам и селам оставили тех, кто туда был назначен: Косая Степь, Бело…, Хорбатово, Манзурка… Приезжаем в Качуг. Дорогой у нас заболел один товарищ, и здесь в Качуге ему стало очень плохо: жар, бред - (вызвали? - МШ) фельдшера. Говорит, тиф брюшной. На другой день, т.е. 1 марта, в ясный теплый день, прибыли в г. Верхоленск. Тифозного тов. (Плакана?) поместили в больницу. С ним товарищи попросили оставить и меня, т.к. в больнице не было сиделок для ухода за тяжелыми больными.

Там я пробыла 6-7 дней, ему стало лучше, и местный началенок исправник распорядился отправить меня по месту приписки в д. Куртухай от Верхоленска в 5-6 верстах.

Мое этапное путешествие закончилось в течение 55 дней (с 12/I по 7/III 1912 г.)




Л.Э. со своим будущим мужем, Петром Кандорским
Photobucket


Photobucket


После революции жила в Саратове (с 1927 г.), работала на организации ясель и библиотек в Красноармейской слободке, с 1930 - зав. библиотекой при об-ве политкартожан, с 1936 г. - архивариус на Щелочно-аккумуляторном заводе. В 1942 г. - переезд в Кемерово, где в 1951 г. и умерла.
Похоронена на кладбище №1.


Photobucket

(из Справочника общества политкаторжан)
Tags: генеалогия
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 7 comments