затмение
В 1999м полетел в Штуттгарт, наполовину по делу, наполовину для того, чтобы поглядеть затмение. Ночевал в Эсслингене. Утром встали с Финном по будильнику - за окном серость и льет дождь. Побрели по улочкам, ведущим в гору. Зонтиков у нас не было. Финн накрылся своим синим полотенцем, с которым всегда ходил на футбол. Я натянул рубашку на голову. Люди в дождевиках все движутся на гору, встревоженно глядят на низкое мутное небо. Все кажется, что темнеет. Финн (он чувствует время до минуты) говорит, что осталось совсем чуть-чуть. Мы припустили бежать наверх... где-то на скошенном поле замерли, среди других людей, так же остановившихся. Темнеет? не темнеет? И вдруг стало непоправимо ясно, что темнеет. Вокруг, то из одного, то из другого горла, стал вырываться один и тот же пораженный возглас: гортанное, обессиленное «О!» Все темнее и темнее небо погружалось в сумерки – казалось, что ускорили кинопленку. Из всего окружающего высасывало цвет. На дальнем холме в домах зажглись окна, фермы ЛЭП облепились красными огнями. Наступила полная тишина. Птицы замолкли, так что только теперь стало ясно, что они свиристели прежде. Вокруг была ночь. И так мы стояли минутой молчания, все люди, псы, невидимые птицы. А потом, так же, под сопровождение сомнения, начало светлеть, пока не стало, в неощутимо точный миг, совершенно непререкаемо ясно, что светлеет. Пошли вниз, мокрые как мыши, не увидав ни краешка солнца. Не пригодились купленные на стройрынке у Киевского вокзала стекляшки для маски электросварщика. Ничего не мог поделать с ощущением - что прошла целая полная ночь, и наступило утро, и мы идем теперь завтракать. Финн отжал полотенце на траву и обернул им горло, как шарфом.